Маргарите хотелось бы, чтобы она высказывалась более осмотрительно. Слуги болтают, и, если до Генриха дойдут оскорбительные слова его матери, это еще больше подстегнет его к нападению. Как королева-супруга, Маргарита имеет во Франции некоторую власть. Она должна использовать ее, чтобы по возможности предотвратить войну.
Первый такой случай представляется очень скоро. Когда они с Бланкой сидят в бане, смывая с себя дорожную пыль, входит Жизель и объявляет: прибыли Гуго с Изабеллой и просят аудиенции у короля и королевы Франции.
Маргарита вскакивает, расплескивая воду по полу.
– Сядь, – вяло машет рукой Бланка. – Наша поездка была долгой, а они приехали не издалека. Ничего страшного, если подождут, пока мы приведем себя в порядок.
Потом, после бани, Бланка зевает. Ей нужно вздремнуть.
– Идите поспите, – говорит Маргарита, видя свой шанс избежать беды.
Она встретит графа и графиню сама. Однако Бланка велит камердинеру проводить их обеих в покои и уведомить, что сегодня королева гостей не примет. Маргарита хочет возразить, но в присутствии слуг не может.
– Это моя обязанность, как матери французского короля, – приветствовать мать английского короля, – говорит Бланка. – В свое время я приму ее. Но сейчас у меня начинает болеть голова и мне нужно полежать. Графине придется подождать аудиенции до завтра.
«Нет, не придется», – решает Маргарита.
– Я слышал, что королева Изабелла очень раздражена вашим отказом, – говорит ее духовник Гийом де Сен-Патю, сопровождая в пиршественный шатер. – Ее вспыльчивый нрав известен, и она так просто не успокоится.
Маргарита решает попытаться. Сегодня она встретится с Изабеллой, извинится за задержку и пригласит ее после дневных празднеств в свои покои. Если это выведет из себя Белую Королеву, то что ж – пусть сердится. Королева Изабелла должна знать, что по крайней мере одна из них ценит ее лично и уважает ее положение.
За главным столом Маргарита наблюдает, как дворцовая лужайка заполняется знатью и приходит чернь воздать честь новому графу. Изабеллы на лужайке нет. Под звуки фанфар входят великие бароны Умбер де Божо, Ангерран де Куси и Арчибальд де Бурбон со своими женами, все разодеты в разноцветные шелка, в сопровождении рыцарей. На Людовике рядом с Маргаритой переливающийся камзол его любимого голубого цвета с золотыми королевскими лилиями и отороченная норкой пурпурно-красная мантия – и безобразная шапка из простого хлопка.
– Шапка выглядит нелепо, не находишь? – говорит Маргарита мужу. – Ты король.
А она королева. Неужели Луи забыл положение их обоих?
– Это понравится Господу, которому мы смиренно служим.
На его блюде лежит одинокий кусок грубого ржаного хлеба.
Но аскетизм кажется здесь неуместным. На деньги, потраченные на этот пир, король и королева могли бы кормить всю Францию целый год. Слуги снуют с подносами, полными сладчайших фруктов и отборных мясных блюд – включая, на главном столе, павлинов, с которых содрали кожу, зажарили, а потом снова украсили сверкающими синими перьями и приделали к ним распущенные прекрасным веером хвосты. В воздухе кружатся ароматы привезенных издалека пряностей – корицы и мускатного ореха, калгана и кардамона. Музыканты играют, собравшись в нескольких местах, поскольку шатер так велик, что звуки от одной группы уже не слышны рядом с другой, а снаружи жонглеры, акробаты и танцоры подбрасывают крутящиеся предметы, кувыркаются и вертятся, вызывая головокружение. Позади них на траве рыцари готовятся к турниру. Как ручей, отражающий цвета весны, так гости, пришедшие воздать Альфонсу почести, плывут мимо столов в своих блестящих нарядах. В самом пышном – даже более пышном, чем у Людовика, – Тибо, не только граф Шампани, но теперь также король Наварры; он сияет с головы до ног всеми оттенками пурпура. Обнаружив, что его дорогой Бланки на празднествах нет, он надувает губы.
– Не бойся, кузен, – говорит Людовик, скребя грудь, постоянно зудящую от власяницы. – Ты знаешь, как мама обожает всякие
И действительно: не успевает Тибо обернуться, как трубы возвещают о приходе королевы Франции – под этим титулом они уже объявляли о Маргарите. Собравшиеся падают на колени, и Бланка шествует истинно по-королевски, шурша шелками и алмазами. Маргарите остается лишь удивляться, как быстро у нее прошла страшная головная боль.
