– Я сказал им, что твоя мать обратилась за помощью к папе и что он послал меня организовать серию турниров. Победитель, сказал я, в качестве приза увезет домой тебя. – Пока его люди отсеивали участников, объясняя «правила игры», Карл позвал прованских рыцарей из замка тоже принять участие в состязаниях за Беатрису. – Они вышли – тут я и зашел.
– И все эти мужчины добивались моей руки! Почему же ты не состязался с ними? Наверняка боялся проиграть.
– Я никогда ни за что состязаюсь, моя королева. – Он наваливается на нее и прижимает ее запястья к полу, отчего она вскрикивает. – Когда я хочу чего-то, я это просто беру. А когда ты сшибла с ног моего приятеля Гийома, я понял, что хочу тебя.
Родить ребенка – такой тяжелый труд, и это так больно! Но ощутить тепло малыша в руках! И видеть восторг на лице Ричарда. Он щекочет подбородочек сына, а Санча смеется над косящими глазами малыша и булькающими звуками, которые он издает. Ричард не должен быть в комнате роженицы, пока она не встает, но ни обычаи, ни церковь не могут запретить ему делать то, что он хочет.
– Он с каждым часом все больше похож на меня, правда?
Да – с таким высоким лбом и волосиками цвета меда. Но Санча видит и кое-что от себя в его изящном носике, чуть отклоненном влево, и губках дужкой.
Младенец открывает рот и срыгивает.
– Да, сходство очевидно, – дразнит мужа Санча, встретив его взгляд.
Она целует его в щеку, а он просовывает руку под ее плечо и прижимает к себе. Кошка у нее на коленях (подарок Ричарда) начинает мурлыкать.
– Ты сделала меня очень счастливым, – усмехается Ричард. – Проклятие снято.
– Ричард! Не было никакого проклятия. Господь так не поступает.
Жюстина частенько рассказывала ей, как Изабелла Маршал умерла в родах. Четверо детей, и только один выжил, что и вызвало постоянную скорбь в доме.
С тех пор как Санча приехала в Уоллингфорд, скорбь была ее обедом, ужином и ее подушкой. Ричард построил этот замок для Изабеллы, но большая детская в нем так и не наполнилась. И все же Санча с радостью покинула Беркхамстед, где новая жена еврея Авраама привлекала каждый взгляд графа. Не последовали бы за взорами и движения сердца! Ведь интерес к жене все угасал. Она не убедила Элеонору позволить ему сохранить Гасконь за собой и не уговорила Беатрису выплатить ему пять тысяч марок в приданое, как обещал папа.
– Сестры не слушают меня, – говорила она мужу, но он тоже не обращал на нее внимания.
Затем появилась еврейка Флория в своих облегающих платьях, с блестящими черными волосами, и Ричард при виде ее воспламенялся, как сухая лучина.
– Флор-р-рия, – говорил он, и «р» звучало соловьиной трелью. Его глаза ласкали ее, словно она была из золота. В постели с Санчей он закрывал глаза и шептал имя еврейки, отчего Санча плакала, а он терпеть не мог слез.
В Беркхамстеде напряженность в отношениях все усиливалась, вибрируя, как туго натянутая струна перед тем, как лопнуть. Тогда всякая мелочь могла вывести его из себя: например, что Санча снова забыла о его выпивке. («Встав утром с постели, ты, очевидно, была так перегружена заботами, что запамятовала о моем бренди».) Или он замечал кошку, спящую на его подушке. («Хоть кто-то в этом доме рад делить со мной постель».) Каждый упрек проделывал крошечную дырочку в ее сердце, которая никогда не зарастала.
Она старалась не плакать, но всегда не справлялась с собой, и сарказм Ричарда переходил в насмешки, а то и хуже. Потом его раздражительность проходила, и он раскаивался. Забыв про Флорию, он думал только о Санче, дарил ей драгоценности и наряды, покупал восхитительное вино из Тулузы и сажал ее себе на колени, как в те времена, когда они только что поженились. Но вскоре его взоры снова устремлялись на Флорию, и Авраам смотрел на Санчу, будто она тому виной.
Малыш открывает глазки – обреченные стать карими, хотя сейчас невинно голубые – и присасывается к ее груди. Она зовет кормилицу, но приходит Жюстина.
– Я отнесу его к ней, госпожа, – говорит она с большой почтительностью, которая возросла с тех пор, как Санча родила сына. – Вы должны отдохнуть: завтра у вас великий день.
День в самом деле будет великий. Наконец Санча по праву займет место рядом с мужем. Церковный обряд покажет всей Англии, что она, а не Изабелла Маршал, теперь графиня Корнуолла. Санча представляет себя идущей рука об руку с Ричардом от гостя к гостю, как приветствует дома английских баронов и лучших рыцарей. И он наконец начнет ею гордиться. «Когда мы только поженились, у меня были сомнения, – будет говорить он, – однако я ошибался. Тогда она была девочкой. А посмотрите теперь! Стала графиней, которой я горжусь».
Графиня, которой можно гордиться. Назавтра утренний туалет занимает изрядное время; Жюстина натягивает, подворачивает, затягивает, завязывает, покрывает локоны госпожи алмазной сеткой, и Санча выглядит так, будто обмакнула голову в звезды.
