– Вы убили своего мужа, – отвечает Маргарита. – Вы, с королем Наваррским, чтобы править Францией.
– Это смехотворно, – отмахивается королева-мать, но ее неуверенный голос дрожит.
– Я тоже так думала, пока своими ушами не услышала.
– Полагаю, лучше бы тебе узнать, что было на самом деле, а не верить всякой болтовне. Я опровергла этот слух много лет назад.
– Скажите это королю Наваррскому, а то он, похоже, до сих пор винит себя в смерти короля Людовика, и все из любви к вам.
– Ты лжешь!
Маргарита предвидела страх на лице Бланки, но не восхитительный гул крови в своих жилах. Это – власть.
– Тибо не мог сказать тебе такого!
– Он сказал это не мне, а вам – на торжествах Альфонса в Пуату. Я подслушала, как он домогался вас и получил отказ. – С каждым ее словом Бланка дышит все тяжелее. – Он сказал, что дал вам трон, а взамен получил только обещания, которых вы не сдержали.
– Я никогда ничего ему не обещала. Я была в ужасе от поражения мужа в Англии и его отказа вернуться домой даже после того, как убедила короля Филиппа Августа послать за ним корабли. Да, я пожаловалась своему кузену и сказала, что отдам все за власть, так как понимала, что лучше подхожу для этой роли. Спустя годы Тибо послал убийцу отравить Людовика, но без моего ведома и согласия.
– Как же вам не повезло! – улыбается Маргарита. – Но не мне.
– Ты не посмеешь открыть мою тайну. Никто тебе не поверит.
– У меня есть свидетели, – блефует она. – Две служанки слышали ваш разговор. Бедняжки пришли ко мне, заламывая руки, чувствуя себя виноватыми. Они считали своим долгом рассказать королю, но я удержала их. До поры до времени.
– Ты не скажешь моему сыну. Это убьет его.
– Нет, это убьет вас – к моей безмерной радости. Лишь одно порадует меня больше: если вы тотчас покинете двор и никогда не вернетесь.
За дверью слышится крик, потом какая-то возня и новые крики.
– Король! Король! На помощь!
Обе женщины бросаются к двери. Маргарита локтями отпихивает свекровь:
– Вы уже натворили всего достаточно.
В покоях Людовика облаком стоит смрад, воняет мертвечиной, а смертельно бледный король, весь дрожа, обвис в крепких руках конюха. С того градом катится пот.
– Не подходите, госпожа, а то наступите! – Конюх указывает на темную лужу у своих ног.
Вбегают слуги – один с тазиком, другой с тряпкой, третьего Маргарита посылает за лекарем. Камердинер снимает с Людовика окровавленные тряпки и одевает на него свежую одежду, а Маргарита держит горячую обмякшую руку мужа и заставляет себя шептать слова утешения. Она теперь королева и должна вести себя соответственно, какой бы пожар ни полыхал за ее глазами, как бы ни захватывало чувство, что земля под ногами сейчас разверзнется и она навеки провалится в тартарары. Кто здесь протянет ей руку? Разве что Жуанвиль – но он отправился в Шампань производить наследников со своей молодой женой.
Входит Бланка, но Маргарита отводит глаза, не в состоянии видеть это белое лицо с голым лбом – образ самой смерти. К постели подходит лекарь, щупает пульс Людовика, велит положить на лоб мокрую тряпку. Король стонет и дрожит, обливаясь по́том. Лежать на спине, на свежих горящих рубцах, должно быть, невыносимо. Маргарита, однако, помалкивает, так как пришлось бы рассказать об увиденном, а она не может об этом говорить даже сама с собой.
Когда он впадает в забытье, Маргарита направляется обратно в детскую и видит у дверей конюха с искаженным тревогой лицом.
– Раньше он никогда не терял сознания, госпожа, – говорит он.
– Он приходит к тебе каждый день?
– Каждый день, когда этим не занимается с ним священник. Почти каждый день. – Его лицо красно, как и волосы. – Я никогда этого не хотел, госпожа, но королева…
– Когда это началось? Как давно?
Конюх скребет подбородок:
– Как раз перед женитьбой. Королева сказала, что его нужно пороть. Когда он был маленьким, обычно этим занимался его воспитатель, но воспитатель помер, и сначала она заставляла меня. А теперь король приходит ко мне и требует сам. Всего десять ударов в день, госпожа, не так страшно, разве что в последнее время он просил бить со всей силы, отчего текла кровь.
Маргарите становится плохо, и она отворачивается. Этот человек завтра же исчезнет отсюда, дает она себе клятву. Пусть Бланка заберет его с собой.
В детской малышки вцепляются в нее и теребят.
– Папа заболел? – спрашивает Изабелла.
Качая на руках младенца, Маргарита вспоминает безобразную хлопковую шапку короля, власяницу из козьей шерсти, что он носил под одеждой, невзирая на кровавую мокрую сыпь на шее и спине – или наслаждаясь ею; о том, как он засыпал за ужином, во время встреч, выслушивая тяжбы в суде – после ночи, проведенной на коленях, в молитвах, и один Бог знает, о чем были те молитвы. Она думает о ежедневном бичевании и пропитанных уксусом губках.
– Да, – отвечает она Изабелле, – ваш папа тяжело болен.
– И ты тоже заболеешь?
– Я выгляжу больной? – Она смеется и щекочет дочку, чтобы та тоже засмеялась. – Не беспокойся, Иза-белла, папа не заразит меня.
– А меня? Я не подхвачу его болезнь?
– Никогда.
