Почти год он потерял из-за Вождя. Не надо также забывать, что работать он мог только ночью, точнее – поздно ночью, когда все засыпали, включая ночных надзирателей. Но самой сложной в его деле была, я думаю, проблема, куда девать вырубленную породу. Проблему звукоизоляции он, по всей видимости, решил, обернув головку молотка суконкой, но что было делать с бетонной крошкой и отдельными кусками?
Куски он, скорее всего, измельчал, а затем…
Я вспомнил первый воскресный день после того, как достал ему молоток. Помню, как он шел по внутреннему двору, весь распухший после недавних стычек с «сестричками». Он нагнулся, поднял гальку… и она исчезла у него в рукаве. Этот тайный карман в рукаве – старая тюремная уловка; иногда его еще делают в отворотах брюк. И другое воспоминание, очень сильное, но не вполне конкретное – возможно, потому, что эту картину я наблюдал не один раз. Воспоминание такое: Энди Дюфреи прогуливается по двору, стоит жаркий летний день, воздух неподвижен. Неподвижен, да… если не считать едва заметных песчаных завихрений там, где ступает его нога.
Вот я и спрашиваю себя, не нашил ли он в штанинах, под коленями, пару карманчиков, которые мы называем «обманчиками». Набиваешь их тем же песочком и отправляешься на прогулку, руки в карманы, а дальше надо улучить момент, когда никто не смотрит, и тихонько так подергать вверх штанины. Карманы, как вы, вероятно, догадались, соединены с «обманчиками» леской или суровой ниткой. Ты делаешь шаг, и содержимое высыпается у тебя из штанин. Благодаря этой уловке многим военнопленным удалось совершить побег во время Второй мировой войны.
Шли годы, стена в камере Энди «худела», а он пригоршнями выносил во двор все «лишнее». Сменялись начальники, он же продолжал свою игру, и все верили, что затеяна она им исключительно ради сохранения библиотеки. Нет, я не ставлю под сомнение важность библиотеки для Энди, но все же главным для него было сохранить за собой право на одиночное заключение в камере номер 14 пятого блока.
Я не думаю, что у него был четкий план или твердая вера в конечный успех, во всяком случае – не сразу. Стена, как он наверняка прикидывал, могла оказаться толщиной в добрых десять футов и гораздо прочнее, чем на первый взгляд, и даже если бы ему удалось пробурить ее насквозь, какая была гарантия, что отверстие не выведет его во внутренний двор на высоте десяти метров от земли? Но, как я уже сказал, поначалу он вряд ли всерьез подумывал о побеге. Он мог рассуждать примерно так: «За семь лет я продвигаюсь на один фут… значит, чтобы пройти насквозь эту стену, мне потребуется семьдесят лет… а к тому времени мне стукнет сто один год».
А еще, будь я на его месте, я бы рассуждал так: «Рано или поздно меня схватят за руку, после чего карцер мне обеспечен, и надолго, не говоря уже о жирной черной метке в характеристике». Он не мог сбрасывать со счетов еженедельные проверки и внезапные шмоны – как правило, ночные, устраиваемые не реже, чем раз в две недели. Он должен был отдавать себе отчет в том, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно кто-то из надзирателей заглянет за плакат, чтобы проверить, не прячет ли там Энди заточенную ложку или самокрутку с марихуаной, приклеенные к стене скотчем.
Взвесив такую возможность, он, скорее всего, решил: «Плевать». Может, он даже дразнил себя опасностью: интересно, как далеко я сумею продвинуться, прежде чем меня накроют? В тюрьме скука смертная, так что риск быть застигнутым врасплох ночной проверкой мог на первых порах лишь добавить остроты в его размеренную жизнь.
Кстати, я убежден – на одном везении долго не протянешь. Тем более двадцать семь лет. Вместе с тем я полагаю, что первые два года – до середины мая пятидесятого, когда он помог Байрону Хэдли со свалившимся на него наследством, – он действовал именно так, наудачу.
Хотя не исключено, что даже тогда, на ранней стадии, он полагался на аргументы более весомые, чем слепая удача. У него были деньги, так что он мог регулярно кой-кого подмазывать, чтобы его особенно не беспокоили. Как правило, тюремщики охотно идут навстречу, если предложенная цена их устраивает: лишние доллары никогда не лишние, особенно если речь идет о таких невинных забавах, как порнографические открытки или самокрутки. К тому же Энди был образцовым заключенным – тихим, вежливым, почтительным, не бузотером. В тюрьме достается психам и бунтарям – у этих все переворачивают вверх дном по меньшей мере раз в полгода, перетряхивают матрасы, уносят и вспарывают подушки, тщательно проверяют колено унитаза.
