Я, конечно, не берусь судить, что там бурлило в его душе, но, думаю, любой из двадцати шести заключенных, ставших невольными свидетелями разноса в тот вечер, серый зимний вечер перед заходом солнца, любой из нас, ветеранов отсидки пятого блока, на чьем веку сменилось немало начальников, и таких, что стелили жестко, и таких, что стелили мягко, все сошлись бы на одном: у Сэма Нортона, выражаясь языком инженеров, давление пара превысило критическую точку.
И знаете, в те минуты мне почудилось, что я слышу смех Энди Дюфрена. Не сойти мне с этого места.
Кончилось тем, что в дыру полез один из ночных надзирателей, шкет такой, Рори Тремонт. По части серого вещества у него было негусто. Может, он рассчитывал получить медаль на грудь, кто его знает. Слава богу, ростом и сложением он был такой же, как Энди, потому что сунься туда кто-то из толстозадых – а таких здесь большинство, – застряли бы как пить дать… и не выковыряли бы.
Тремонта обвязали вокруг талии нейлоновой веревкой, которая нашлась у него в багажнике машины, и дали ему большой фонарь. Между тем Гоньяр уже раздумал менять место работы, и так как он единственный сохранил способность рассуждать здраво, он принес синьки с планом-схемой инженерных сооружений. Нетрудно догадаться, что показала схема: отверстие в разрезе имело вид сэндвича. Вся стена была толщиной в десять футов: по четыре – внешняя и внутренняя стенки и два фута – простенок для канализационных труб. Они-то и содержали в себе главную опасность… во всех смыслах.
Из дыры донесся голос Тремонта, гулкий и какой-то неживой:
– Ну и пахнет же здесь, начальник.
– Не обращай внимания. Продвигайся вперед!
Вот исчезли в дыре колени Тремонта, затем пятки. По стенкам плясали тусклые зайчики, отбрасываемые фонарем.
– Начальник, тут такой запах…
– Я сказал, не обращай внимания! – был ему ответ.
В голосе Тремонта появилась скорбная нота:
– По-моему, это говно. Ах ты, черт, так и есть, говно… вытащите меня скорее, а то я сейчас… ма-а-а-а… – дальнейшие звуки сомнений не вызывали.
Это меня доконало. Я уже не мог удержаться. Все, что копилось во мне целый день (да что там день – тридцать лет!), вдруг вырвалось наружу, и я захохотал как ненормальный – откуда он только взялся в этих серых стенах, не признающий никаких границ смех свободного человека? И какое же это было наслаждение!
– Вытащите его отсюда! – завизжал Сэм Нортон.
А я до того разошелся, что даже не понял, кого он имеет в виду, меня или Тремонта. Я схватился за живот и топал ногами и все не мог остановиться. Я бы не смог остановиться даже под угрозой расстрела.
– Вытащите его, я сказал!
Да, господа присяжные заседатели, он имел в виду меня. И меня вытащили и поволокли в карцер, где я провел пятнадцать суток. Приличный срок. И все эти пятнадцать суток, стоило мне вспомнить об этом дурачке и бедолаге Рори Тремонте, причитающем «говно… так и есть, говно…», и представить себе, как в это время Энди Дюфрен, одетый с иголочки, мчит на юг в собственной машине, на меня нападал новый приступ смеха. В общем, скучать в карцере мне было некогда. Веселился же я так отчаянно, наверно, потому, что душой и сердцем я был
О дальнейших событиях я потом узнал из самых разных источников. Хотя какие уж там особенные события. После того как Рори Тремонт потерял в канализационной шахте свой завтрак, он, по всей видимости, решил, что терять ему больше нечего, и двинулся вперед. Сорваться головой вниз он не боялся – труба оказалась настолько узкой, что надо было протискиваться. Дышал он, по его собственному признанию, урывками и старался гнать от себя мысли, что вот так можно себя заживо похоронить.
Наконец вертикальная шахта уперлась в главный коллектор, куда стекались нечистоты из всех четырнадцати сортиров пятого блока; эту трубу проложили тридцать лет назад, и рядом с ней, возле искореженного отверстия, Тремонт нашел геологический молоток.
Энди удалось вырваться на свободу, но путь к ней оказался нелегким.
Труба главного коллектора была еще ýже, чем та, по которой спустился вниз Рори Тремонт. Дальше он не полез, и других волонтеров, насколько мне известно, не нашлось. Это было уже почти за гранью. Когда Тремонт обследовал рваную дыру и инструмент, которым она была пробита, из коллектора выскочила крыса. Позже он клялся и божился, что крыса была размером со щенка кокер-спаниеля. В каком виде бедняга выбрался из канализации – словами не передашь.
