Впервые Энди подошел ко мне в воскресенье. Я как раз закончил разговор с Элмором Армитеджем насчет радиоприемника. Я, конечно, знал про Энди; считалось, что он задирает нос и плевать хотел на всех. Поговаривали, что он скоро нарвется на неприятности. Одним из тех, кто это говорил, был Богз Даймонд, с которым шутки плохи. Энди жил в камере-одиночке размером чуть больше гроба, сам выразил такое пожелание, ну а реакция была единодушной: хочет нюхать свое дерьмо, чужим брезгает. Что касается меня, то я на ус мотаю, но выводы потом сам делаю.
– Привет, – сказал он. – Меня зовут Энди Дюфрен. – Он протянул руку, и я ее пожал. Этот человек не тратил времени на обмен любезностями, сразу брал быка за рога. – Как я понимаю, вы тут можете все достать.
Я подтвердил, что располагаю некоторыми возможностями.
– Как вам это удается? – спросил он.
– Вещи сами плывут мне в руки, – сказал я, – Тут нет никаких особых объяснений. Разве что я ирландец.
Он позволил себе улыбнуться.
– А вы не смогли бы мне достать геологический молоток?
– Как он выглядит и зачем он вам?
На лице у Энди появилось удивление.
– Вы что же, у всех своих клиентов требуете отчета?
Теперь я понял, почему считалось, что он задирает нос. Впрочем, в его вопросе чувствовалась скрытая ирония.
– Я вам объясню, – сказал я. – Если бы вы попросили зубную щетку, я бы не задавал лишних вопросов. Просто назвал бы цену. Видите ли, зубная щетка – это не орудие убийства.
– Вы имеете что-то против орудий убийства?
– Именно.
В нашу сторону полетел видавший виды бейсбольный мяч, заклеенный в разных местах изолентой; Энди по-кошачьи изогнулся и поймал его на лету. Такой реакции мог бы позавидовать Фрэнк Мальцони. Энди вернул мяч в поле кистевым броском и непринужденно – за этим угадывалась хорошая тренированность. За нами посматривали, я это видел, хотя каждый был вроде как при деле. Охранники тоже, наверно, с вышек приглядывали. Тут надо внести ясность: в любой тюрьме есть так называемые авторитеты; в заведении поменьше их четыре-пять, в заведении побольше – два-три десятка. В тюрьме Шоушенк таким авторитетом был я; у Энди еще все было впереди. Он это наверняка понимал и все же не шестерил, не стелился передо мной, и я его сразу зауважал.
– Ну что ж. Я вам скажу, что это такое и зачем мне это нужно. Геологический молоток похож на кирку в миниатюре – вот такой длины, – он развел руки сантиметров на тридцать, и тут я впервые обратил внимание на то, какие у него ухоженные ногти. – Один конец заострен, другой приплюснут. Молоток мне нужен потому, что я люблю камни.
– Камни? – переспросил я.
– Присядем, – предложил он.
Я отпустил какую-то шутку. Мы сели на корточки, точно два индейца.
Энди зачерпнул пригоршнями сухую землю и начал просеивать ее между ладоней тоненькой струйкой. В ладонях остались камешки, один-два блескучих, остальные обыкновенные матовые. Среди последних был кварц, он матовый, а когда его ототрешь от грязи, начинает излучать красивый молочный свет. Энди протер камешек и бросил его мне. Я назвал камень.
– Кварц, да, – кивнул он. – А вот, смотрите. Слюда. Сланец. Заиленный гранит. Весь этот холм, на котором выстроили тюрьму, состоит из обогащенных известняковых пород.
Он выбросил камешки и вытер руки от пыли.
– Я помешан на камнях…
– Воскресные экспедиции в тюремный дворик? – улыбнулся я, вставая. Что и говорить, глупая затея… отчего же при виде этого кусочка кварца у меня вдруг екнуло сердце? Даже не знаю. Вольным воздухом повеяло, что ли. Такой камешек меньше всего ассоциируется с тюремным двором. Кварцу положено лежать на дне быстрой протоки.
– Лучше воскресная экспедиция в этот дворик, чем ничего, – возразил Энди.
– Таким молотком можно запросто проломить кому-нибудь череп, – заметил я ему.
– У меня нет врагов, – тихо сказал он.
– Вот как? – улыбнулся я. – Не все сразу.
– Если у меня возникнут осложнения, я постараюсь разобраться без молотка.
– А может, вы задумали побег? С помощью подкопа, а? В таком случае…
Он вежливо улыбнулся. Когда три недели спустя я увидел этот молоток своими глазами, я понял, почему Энди улыбался.
– Имейте в виду, – сказал я, – если молоток кто-нибудь увидит, у вас его сразу отберут. Да что там молоток – чайную ложку. И что же, вы сядете здесь на корточки и будете тюкать им у всех на виду?
– Постараюсь распорядиться им более толково.
Я молча кивнул. Это уже меня действительно не касалось. Мое дело – достать. А там пусть уж у него голова болит.
– Сколько такая штука может стоить? – поинтересовался я. Мне нравилась эта его спокойная манера вести дела. За десять лет посреднической деятельности я, честно говоря, устал от разных крикунов, балабонов и горлохватов. В общем, что скрывать: Энди мне сразу понравился.
– Восемь долларов в любой лавке, – сказал он, – но вы, я так понимаю, берете определенный процент…
– Десять процентов комиссионных. В данном случае чуть больше, так как вещь представляет опасность. Не подмажешь – не поедешь. Словом, десять долларов.
– По рукам.
