Метеозонд, поднимавшийся из мраморного карьера Рускеалы, запущенный в стратосферу участниками соревнования "Global Space Balloon Challenge", кои сначала подвезли меня от Приозёрска, а спустя пару дней и сотен километров я пилил с ними самую высокую сосну в лесу, которую оный зонд ухитрился выбрать для посадки.
Тяжёлые гроздья иссиня-тёмных ягод, лежащие на приборной панели ржавой "шестёрки" под Уссурийском, оплетённой лозами дикого винограда.
Пронзительно-голубое горное озеро близ Териберки, извергающее водопад талой воды на прибрежную полосу Баренцева моря. Забравшись выше, было видно, как каменные реки спускаются к песчаному пляжу. Ввиду моря крупные глыбы казались галькой великанов.
Дальневосточные сопки, как зелёные подушечки для иголок с клоками ваты на вершинах, лежали по бокам трассы, не помышляя об осени, в ту пору, как в Сибири вовсю облетали листья. Убеждён, что в сентябре в России найдётся соответствие каждой из двенадцати картин "Времён года".
Снежная яма в сосновом бору под Новосибирском, в которой мы с товарищем устроились на ночёвку, а сверху капали мокрые снежинки. По Володиной просьбе я читал Экклезиаста, но в голове вертелись строки Ивана Елагина:
Колыхались звездные кочевья,
Мы не засыпали у костра.
Шумные, тяжелые деревья
Говорили с нами до утра.
Следом за местами, из памяти выныривали лица - шофёра, ошеломившего признанием: "Знаешь, Дима, я ведь плохой человек - пью, блядую, семье вру... А тут увидел, человек на обочине голосует, и подумал - если сейчас тебя не подберу, не то, что в ад не возьмут, в землю не примут! Придётся лежать на поверхности, а вороны будут в голову клевать..."; барда Владимира с женой, с которыми провели душевный вечер в бору под Архипо-Осиповкой, слушая его песни, а в десятке шагов солёный тёплый ветер сметал сухую хвою в Чёрное море; астраханских бичей, угощавших меня цукатами из арбузных и дынных корок, которые полночи варились тут же на костре в исполинской кастрюле; идейного неудачника, дальнобойщика Андрея на старой фуре, который брался за самые невыгодные заказы, оставаясь без копейки во всевозможных географических тухесах, закладывая вещи, чтобы выбраться и продолжить ездить, потому что иначе жить не хотел...
Все эти люди - простые, хмурые, щедрые, человечные, странные, умные, лихие, понятные - свои, и я их люблю. И землю, которая нас объединяет - её нельзя объехать, ведь хочется возвращаться, снова наведываясь всюду, где побывал. Но можно быть счастливым в пути, видя родные звёзды в неведомом небе, слишком близком или чересчур далёком; узнавая то, что иначе никогда бы не узнал; убеждая водителя не беспокоиться за меня, когда высаживаюсь на ночную обочину чёрт-те где, не представляя, что буду делать, но уверенный, что всё сложится, как надо, потому что иначе не бывает.
Зато бывает, остановишь большегруз зимней ночью, залезешь в кабину, а шофёр, обрадованный собеседнику, разразится монологом в полбиографии, отыгрываясь за дни, проведённые наедине с баранкой, вываливая историю за историей, на четыре с лишним часа... А потом умолкнет и будет слушать мои четыре.
