От моря до прилавка ламинария проходит через четыре этапа: её добывают водолаз и плотовой, затем резчики пропускают листы через лапшерезку, измазываясь в клейкой жиже, потом часть водорослей сразу сушится в листах или в нарезке - на сетках в сарае с тепловой пушкой, а часть липкой лапши варится в горячей (но не в кипящей) воде, чтобы стать засушенной тоже. Я работал на варке под началом Володи. Вряд ли покупатели знали, что желанная капустка томится в зловещем чане и пробуется на зуб старым зэком да бродягой без медкнижки. Но сомневаюсь, что это сказывалось на вкусе продукта. Что до пищевой ценности, то у ламинарии, подвергнутой нагреву, таковой, в принципе, немного. В естественном виде капуста - бурая, как йод, содержанием которого славится. Если подержать лист над огнём, он начнёт зеленеть на глазах, теряя пользу, которую мог бы принести человеческому организму. Тридцатикилограммовая груда резаных ленточек, вываленная в чан с горячей водой, травенеет за мгновения. Процесс похож на кипячение белья. Время приготовления определяется интуитивно - энергично помешивая парящую массу обломанным черенком от лопаты, в какой-то момент подцепляешь неаппетитную макаронину, откусываешь часть и задумчиво жуёшь, пытаясь понять, приобрела ли она требуемую мягкость, сохранив нужную упругость. Если дегустатор доволен результатом, на край чана кладётся стиральная доска, по которой капуста, истекая водой, ворох за ворохом, перетаскивается короткими граблями в мармиску (ещё одно словечко из автохтонных, обозначающее пластиковую корзину, но я этого не знал и, когда Володя попросил принести мармиску, приволок рыбацкую сеть, которую распутывал утром. Он, наверное, подумал, что я чокнутый). В клубах пара, наполняющих сараюшку, окружающее размывается до едва различимого, очки же запотевают напрочь. Это дело не для слабовидящих, но я, как всегда, пошёл поперёк заведённого порядка и напросился поучаствовать. Готов был трудиться бесплатно, навроде волонтёра, из любопытства, но мужики сказали: "раз работаешь, должен зарабатывать" и заплатили три с половиной тысячи (то есть больше, чем я потратил за всё путешествие) за два с половиной дня, крайний из которых я шесть часов сидел в кресле, наблюдая за охотой ястреба-рыболова, поскольку резчики капусты перепились и варить было нечего. Володя привалился рядом, поясняя тактические манёвры хищной птицы. Ястреб выписывал чёткие фигуры в небе, а мы созерцали и вели беседу.
Володя рассказал, как в 77-ом приехал на Итуруп и в компании с парочкой хороших людей организовал икорный цех в заброшенном японском бомбоубежище. За сезон - октябрь, ноябрь, декабрь - зарабатывали сорок восемь тысяч долларов. В те годы на острове в обилии валялись снаряды со Второй Мировой, поросшие клоповкой. В теперешнее время, эта знаменитая ягода продаётся вдоль сахалинской трассы по восемьсот рублей за литр, хотя в лесу её прорва. По вкусу клоповка незаурядна, словно сорт клубники, выведенный в гарях на болоте. На Курилах дефицита ягоды тоже не наблюдалось, как и нехватки рыбы. За день сетью можно было полторы тонны лососевых натаскать, тогда как нынче пять горбуш вынешь - и доволен. Ещё на Сахалине в ту пору располагалась "дикая дивизия" - вертолётчики, перебазированные из Афгана, дюже сговорчивые, если было, что посулить. Слетать на Кунашир, рыбы набить? Фигня-вопрос, даёшь пятьсот баксов, и поехали. За день набьёшь пару тонн, икру вырежешь, остальное бросишь, мишкам на радость, и обратно. "Всё повыбили..." - подытожил браконьер. Захочешь на север за медведем махнуть, тоже не проблема - пятьсот баксов, полетели. Или шкуру трофейную отдашь, тогда бесплатно. Хорошо жили, свидетельствовал Володя. На Итурупе он провёл тринадцать лет.
Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда...
А все девяностые Володя прокуковал на зоне. На островах тогда рубли хождения практически не имели, рассчёт за всё и везде шёл в долларах и йенах. На материке рыбу сдавали за баксы, японцам - краба за йены. И сегодня к любому озеру и нерестовой речке ведёт множество дорог - это обходы, чтоб миновать посты. Но теперь инспекторам надзора не обязательно мчать на катерах для проверки - лучше дрона послать, чтоб полетал, пожужжал, высматривая сетки и водолазов. Правда, у бракашей на этот случай есть метода - снайпер, сидящий на высоте, высматривает дрона и сбивает на подлёте, а пока патруль раскачается, браконьеры уже далеко. Но всё равно, работать стало опасно. Ещё недавно на входе в их посёлок стояла вышка, на которой сидел дежурный с радаром, дальностью обнаружения превосходящим пограничный - завидев чужие суда, караульщик сообщал по рации, и бракаши хиляли к берегу; а на гэмэишников, морскую инспекцию, пытавшихся пройти на территорию домов, спускали собак. Теперь не то - лишь капусту пока не прикрыли, можно работать...
