«Монашествующие в каждом граде и стране да соблюдают безмолвие, да прилежат токмо посту и молитве, безотлучно пребывая в тех местах, в которых отрекались от мира». Так гласит правило о монашествующих, выработанное одним из вселенских соборов. Уже при Ярославе появились монастыри в самом городе, но монахи их не были настоящими подвижниками, их жизнь была слишком тесно связана с жизнью мирских людей. И вот, как этих мирских людей по-прежнему привлекала Греция, как место выгодной службы в императорских полках или выгодной торговли, так привлекала она строгими монастырями людей, стремящихся к молитве и благочестивой жизни. Так пришел на Афон один из русских христиан, Ангипа, и постригся там под именем Антония. Но русским инокам в те времена нельзя было отдаваться только молитве в одиночестве, их обязанностью было учить и наставлять своих новообращенных братьев на родине. На эту обязанность указал Антонию игумен греческого монастыря, посылая его обратно на Русь. В киевских монастырях Антоний не нашел жизни, к какой привык на Афоне. Он поселился в пещере среди леса, вырытой первым русским митрополитом Иларионом, когда он был еще священником в селе Берестове, любимом местопребывании князя Владимира. Иларион удалялся в пещеру для поста и молитвы, Антоний поселился в ней навсегда. Скоро к нему пришел из города священник Никон, а затем и еще один житель Приднепровья, жаждущий иночества и молитвы. Последний был сын богатых родителей, с детства обучавшийся грамоте и пристрастившийся к священным книгам. Веря в истинность христианского учения, он старался проводить его в жизнь. Все свое время он посвящал молитве в церкви или работе вместе с рабами и домашними слугами. Мать его горячо протестовала против такой жизни, так как не могла понять его стремлений. Особенно сильно возмутилась она, когда сын взялся печь просфоры в церкви, в которой некому было это делать. Она считала постыдным такое занятие для богатого молодого человека, который мог быть купцом, воином, одним словом, мог сделать карьеру, говоря нашим современным языком. Она бранила его, попрекала, даже била и запирала, так что, в конце концов, заставила уйти в другой город. Вернув его домой силой, она с яростью изорвала вериги, которые случайно увидала на нем. Проникнувшись евангельскими словами: «иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин», Феодосий решился, наконец, оставить навсегда мать и ушел в Киев. Здесь он так же, как и Антоний, не удовлетворился городскими монастырями и пришел к нему в пещеру. «Сын мой, — сказал ему Антоний, — ты еще молод, трудно будет тебе жить со мной в этой тесной и мрачной пещере». Но скоро он понял, что перед ним стоит юноша, которого не испугают лишения иноческой жизни. На этих столбах и воздвиглась знаменитая обитель, Печерская лавра, существующая до сих пор. Антоний, Феодосий и Никон, по словам летописи, были «три светила, сиявшие в пещере и разгонявшие тьму бесовскую постом и молитвою». Иноческие подвиги отшельников привлекали к ним многих последователей. Одна за другой вырывались пещеры рядом с пещерой Антония, и поселялись в них новые пришельцы из мира. Приходили туда и не одни бедняки или неудачники, оставлявшие за собой лишь нужду и горе, бросали люди богатство, почести и славу во имя молитвы и жизни в полном отречении от земных благ. Двое таких иноков навлекли гнев князя Изяслава Ярославича на всю обитель. Сын знатного боярина при дворе, Варлаам, приехал к пещере Антония с пышной свитой, на богато убранном коне и в роскошной одежде, чтобы сложить все свое богатство к ногам старца. Вслед за ним туда же пришел любимый придворный князя Ефрем. Князь хотел сослать старцев в заточение, разорить всю обитель и раскопать пещеры, если они не уговорят пришедших вернуться в мир. Только заступничество княгини убедило князя оставить в покое иноков. Когда обитель разрослась, Антоний испросил позволения у князя выстроить церковь для братии. Так появилась Успенская церковь Печерского монастыря, выстроенная в 1073 году. Антоний, стремясь к одиночеству, ушел из обители и вырыл себе пещеру в некотором отдалении.
