Те же причины усилились в Новгороде возмущением против Морозова за договор со шведами, по которому московское правительство отпускало в Швецию крупные суммы денег и большие запасы хлеба. Вывоз денег и хлеба за границу новгородцы сочли изменой бояр России. Произошел бунт. Жители соединились со стоявшими в городе стрельцами и казаками и бросились к дому воеводы, князя Хилкова. Хилков нашел убежище у митрополита Никона, который вышел уговаривать бунтовщиков и был избит ими. Преданный после того проклятию в соборе Св. Софии, народ пришел в еще большую ярость.
Неосуществленная давнишняя мечта о Польше, как спасительнице от московского произвола, снова выползла из каких-то старых заброшенных углов прошлого. Бунтовщики выбрали начальником одного из своих вожаков и постановили отречься от русского царя и передаться Польше. Но, конечно, ни сил, ни храбрости не хватило надолго у забитого народа. Волнение скоро улеглось, и бунтовщики толпами приходили к митрополиту и просили его заступиться перед царем. Алексей Михайлович прислал для усмирения мятежа князя Хованского с войском. Зачинщики были казнены или рассажены по тюрьмам, народ смирился, и жизнь вошла в свою прежнюю колею.
Несколько слов еще осталось сказать нам о Новгороде, которому суждено еще было ожить и принять участие в общей русской жизни, но при новых условиях и на новых началах. В опустевших окрестностях его снова загремело русское оружие, когда Петр Великий пришел отнимать у шведов древние новгородские города и пробивать путь к Балтийскому морю. Поход увенчался на этот раз успехом, Финское побережье отошло к России, и на берегах Невы, в Вотской пятине Новгородской области, народилась новая русская столица. Древнее деление области на пятины было забыто, когда вся она вошла в пределы обширной Ингерманландской губернии с городом Петербургом во главе. Со временем было отменено старое название Ингерманландии, которая разделилась на несколько губерний, и в число их вошли губернии Петербургская и Новгородская.
Новгород в первое время был складочным местом военных и всяких других припасов для молодой столицы. Закипела в нем снова жизнь, стал притекать разный рабочий и торговый люд. По ревизии 1719 года в Новгороде насчитывается уже 2303 человека податного сословия. Оживлению еще способствовало и то, что все сношения между столицами старой и новой происходили через Новгород, лежавший на пути. А путь был все тот же, по которому приплыли ладьи Рюрика и возили потом ганзейские гости свои товары. Поклонившись древним новгородским святыням, русские цари и царицы ехали короноваться в Москву по старым, давно наезженным дорогам. По этим дорогам ходили когда-то новгородские ополченцы, тверские и московские дружины, шел хан Батый, вели войска воеводы Андрея Боголюбского, Дмитрия Донского, Ивана III и, наконец, Петра Великого. В стороне остался Новгород только после проведения железной дороги между Петербургом и Москвой, которую начали строить в 1843 году.
Мирной скукой налаженной и застоявшейся жизни веет от нынешнего Новгорода. О былом величии его и бурном прошлом рассказывают нам русские летописи, народные былины да старые церкви и уцелевшие башни кремля.
Материалом для составления истории Новгорода служили следующие издания: Соловьев, «История России». Ключевский, «Курс русской истории». Костомаров, «Северно-Русские народоправства». Беляев, «Рассказы из русской истории». Никитский, «История экономического быта Великого Новгорода». Рожков, «Город и деревня в русской истории». Рожков, «Политические партии в Новгороде» («Журн. М-ва Нар. Проев.», 1901, апрель). Сумароков, «Новгородская история». Неволин, «Пятины новгородские». Передольский, «Бытовые остатки насельников ильменско-волховского побережья и земель великоновгородского державства каменного века». «Россия», под редакц. Семенова, и друг.
На Царской площади в Киеве стоит красивое здание с широкой лестницей, охраняемой львами и украшенной массивными колоннами. Здесь, в светлых просторных комнатах, в больших шкафах и ящиках хранятся за стеклами остатки жизни древнейших обитателей площади Киева и его окрестностей. Глубоко под землей, под многими наслоениями ее, в течение, может быть, десятков тысяч лет лежали предметы, по которым можно судить о том, как боролся за существование человек того времени.
