– И надо тебе было, Томаш, эту мину ухлопать! Пусть бы плавала себе, мы же ее объехали. А теперь вместо того чтобы сидеть на палубе… со всеми удобствами…
– Если вы, отец, не перестанете вертеться, мы полетим в канаву.
– Как же тут не вертеться! Если не вертеться, так эта труба мне зад поперек перефасонит… – Подскочив на ухабе, Черешняк не докончил фразу, охнул и немного спустя добавил: – И один велосипед пропал.
Томаш вдруг разразился смехом.
– Что тут смешного?
– Да мне, отец, волосы со лба прямо в нос лезут, – продолжал сын хихикать, и старый начал ему вторить тонким голосом.
Так, смеясь, они съехали с горки. Тропинка свернула в веселую, бело-зеленую березовую рощу, а там поперек тропинки лежал пень. Томаш резко затормозил, велосипед занесло, и они полетели на землю. Они еще лежали, когда из-за деревьев выбежали два немца – маленький фельдфебель и высокий солдат.
– Хальт! – закричали они, целясь из автоматов в лежащих. – Кляйдер вег! 15 Черешняки, растянувшиеся на земле, подняли вверх руки, не зная, что им еще делать.
– Давай, давай, – объяснял фельдфебель и, расстегивая пуговицы своего мундира, жестами показывал, чего он хочет. – Бистро! – топал он ногами, с беспокойством оглядываясь назад.
Отец и сын выкарабкались из-под велосипеда, поднялись с земли и начали стягивать с себя свои пиджаки.
– Велосипед отнимут и нас убить могут, – бормотал отец.
Томаш попытался выхватить свой автомат, но зацепился мушкой за подкладку. Высокий немец успел подскочить и вырвать у него из рук оружие.
– Партизанен, бандитен, – цедил он сквозь зубы и медленно поднимал свой автомат, держа палец на спуске.
Фельдфебель остановил его и, приложив палец к губам, приказал:
– Мауль хальтен! 16 Вскоре Черешняки оказались раздетыми до подштанников. Немцы жестами приказали им лечь на землю, а сами, продолжая угрожать автоматами, молниеносно разделись. Какое-то мгновение казалось, что вот сейчас они все вместе отправятся купаться, но фрицы поспешно схватили крестьянскую одежду. Они выхватывали друг у друга штаны, рубахи, пиджаки. Наконец они кое-как оделись и, забрав велосипед, двинулись в ту сторону, откуда приехали наши герои.
– Мауль хальтен! Руэ! 17 – продолжали покрикивать немцы уже из-за деревьев.
Черешняки некоторое время продолжали лежать неподвижно, потом, приподняв голову, они осмотрелись по сторонам, и наконец Томаш, взяв немецкие брюки и сапоги с короткими голенищами, осторожно пошел по тропинке. На краю березняка, в траве, он с удивлением увидел автоматы
– свой и два немецких. Томаш схватил ППШ, щелкнул затвором, но было уже поздно: немцы достигли вершины пригорка и в этот момент уже скрывались за горизонтом. Томаш собрал оружие и вернулся обратно, застав отца сидящим на пне, уже одетым в фельдфебельский мундир, затянутым ремнем и даже в фуражке.
– Фасон хороший, – поворачиваясь во все стороны, демонстрировал старый, – только цвет паскудный, и этих вот ворон надо выбросить, а то далеко не уйдешь… – Он внезапно замолчал, бросил нож, которым приготовился спарывать орлов, и с помертвевшим лицом поднял руки.
– Вы что, отец?
– Бросай, Томаш, эти автоматы, бросай, говорю, на землю, – приказал он сыну.
Томаш положил оружие в траву и, оглянувшись, увидел четыре ствола и четырех советских солдат. Один из них поднял с земля немецкий мундир и бросил его Томашу.
– Пошли, фрицы. Гитлер капут!
Не говоря больше ни слова, солдаты вывели захваченных из березняка на полевую дорогу. Томаш искоса взглянул на отца, похож ли тот на унтер-офицера, и даже испугался – до того он был похож. Хоть и немолод, но для фельдфебеля конца войны он вполне подходил.
– Надо им сказать, что мы поляки, – предложил сын.
– Храни нас господь, – услышал он шепот в ответ. – Таких поляков, что служат у немцев, они прямо на месте…
Не прошло и пяти минут, как они дошли до шоссе, где ждал довольно большой отряд пленных, выстроенных в шеренги по четыре для марша. Присоединив к ним двух новых, один из солдат, захвативших Черешняков в плен, крикнул:
– Готово!
– Шагом марш! – раздалась команда в голове колонны.
Колонна двинулась. Немец, шедший рядом с Черешняками в шеренге, повернул голову к старику и тихо спросил:
– Вас только что схватили, господин унтер-офицер?
– А пошел ты, – ответил Черешняк и показал немцу язык.
Колонна миновала дорожный знак с надписью на русском и польском языках: «Гданьск, 63».
– Уже близко, – вздохнул старый. – Только этот анцуг мне не нравится. – И он сорвал с груди подпоротого орла.
После вечера с помолвкой время для экипажа «Рыжего» тянулось бесконечно долго. Генерал обещал, что направит их в штаб 1-й армии следом за четырьмя ранее отправленными туда танками, но последнее время был очень занят чем-то, и танкистам не удавалось его нигде увидеть.
