А тем временем, как это бывает в тыловых гарнизонах, их назначали то на работы в машинном парке, то в караул, а чаще всего, принимая во внимание наличие Шарика, охранять работавших на улицах города пленных немцев. Служба эта была не тяжелая, зато малоинтересная. Сиди на руинах разрушенного дома и подставляй лицо солнцу. Густлик со скуки посвистывал и напевал. Григорий морщил лоб и в десятый раз рассказывал Янеку:
– Я пригласил Аню, но объявили белый вальс и они с Ханей поменялись. А я сразу не сообразил, что мне делать.
– Какая тебе разница? Бросайся на колени перед той, что будет идти с левой, ближе к сердцу, стороны, – посоветовал Густлик. – Раз не можешь их различить, значит, тебе все равно, какую из них любить.
– Нет, мне не все равно. Я люблю одну, а не другую.
– Она тебе дала ленточку.
– Тебе другая тоже дала. И обе одинаково голубые.
– Пометь ты свою возлюбленную как-нибудь и замолчи наконец, – разозлился Янек.
– Как ты можешь так говорить? – поразился грузин.
– Не сердись. – Кос обнял его за плечи. – Просто не могу я так больше… Маруся, девушка, на фронте, а мы, здоровые лбы, заняты этим дурацким делом. – И он пнул ногой остатки стены.
Куски кирпича полетели вниз по груде битого камня. Работавшие на расчистке улицы немцы подняли головы и приостановили работу, удивленные.
Из разбитых ворот вышла худая женщина в черном платье, подошла к одному из пленных и, не отдавая себе отчета в том, что это немец, заговорила с ним:
– Извините, но у меня пропал сын, Маречек. Может быть, вы видели?
И сразу же пошла прочь.
– Цу арбайт, шнель! 18 – крикнул Янек, кладя руку на автомат, и немцы вновь взялись за работу.
Вдоль улицы приближалась новая маленькая колонна пленных немцев под охраной советского солдата. Янек и его друзья даже не взглянули в их сторону, но, когда немцы уже прошли мимо них, из колонны раздался голос:
– Панове!
Густлик оборвал песню, все встали и с удивлением посмотрели в ту сторону.
– Черт возьми, да ведь это Черешняк! – первым узнал старика Елень и стремительно побежал вниз, а за ним и весь экипаж.
– Постой! – остановил грузин отряд.
– Что случилось, пан Черешняк?
– Ошибка вышла. Выручите нас с сыном, ради бога.
– Это поляки, – сказал Янек солдату по-русски. – Наши друзья. Отпустите их.
– Пленные, а не друзья, – ответил тот. – Нельзя.
– Не отпустишь?
– Нет, – резко ответил солдат.
– Погоди, – вмешался Густлик в назревавший конфликт. – Давай махнемся. Двух дашь, двух возьмешь. Закуривай, – угостил он солдата трофейными папиросами.
– А хороших дашь?
– Не хуже этих твоих.
Густлик выбрал из «собственных» немцев двух самых крупных и приказал им встать в строй. Группа со строгим солдатом двинулась дальше, а Черешняков Елень провел на верх осыпи и усадил там.
Он вытащил из кармана кусок хлеба, разломил его пополам и протянул отцу и сыну. И некоторое время смотрел, как они с жадностью едят.
– А теперь рассказывайте по порядку, как было дело, но только истинную правду.
– Истинную правду?
– Как у приходского священника на исповеди.
– А по правде было так… – начал Черешняк, со смаком пережевывая кусок черного хлеба.
Они так заслушались рассказом Черешняка, что даже не заметили, как узким коридором среди груд щебня, по расчищенной уже мостовой подъехал грузовик с Вихурой за рулем. Лидка стояла в кузове, держась одной рукой за кабину шофера, а другой издали махала экипажу.
– Наши уже установили дружеские отношения с немцами, – поморщился генерал, сидевший около водителя.
И только когда Вихура загудел и машина остановилась, экипаж сорвался со своих мест.
– Смирно! – Янек подошел, чтобы доложить, но генерал остановил его энергичным движением руки.
– Ваш рапорт рассмотрен, и вопрос решен положительно. Завтра утром отправляетесь на фронт. «Рыжий», машина Вихуры, а на ней штабная радиостанция с радисткой. – Генерал показал на Лидку. – Вы только должны подобрать себе четвертого в экипаж. Коса назначаю командиром, он доставит всю группу в штаб Первой армии.
– Ура-а-а-а! – разом крикнули все трое.
– Мне только не нравится, что вы так быстро сумели забыть о войне. За прошедшую ночь пять раз стреляли в Гданьске, было два нападения на пригородных шоссе, в лесах полно недобитых немцев из рассеянных частей вермахта, в развалинах парашютисты, а вы тут болтаете с немцами.
Танкисты улыбнулись, а старый крестьянин сделал шаг вперед:
– Черешняка не узнаете, пан генерал?
– В самом деле! А почему вы в таком виде?
– Благослови вас господь, – крестьянин стиснул руку командиру. – Не одежда делает человека. Ее сменить можно. А я вот сына в армию привел.
– Большой путь проделали. А почему бы вам на месте не сделать это?
– Хотелось, чтобы в хорошие руки попал, пан генерал. Двое у меня их было. Одного немцы убили, только этот остался. – Потянув командира за рукав, он отвел его немного в сторону и начал что-то ему объяснять.
– Это ты захотел к нам? – спросил Янек Томаша.
– Нет. Отец так велит.
Члены экипажа стояли напротив Томаша и испытующе рассматривали его. Томаш тоже смотрел на них.
– Щербатый, – заявил Григорий.
