– Я бы попросил вас, – начал Григорий, – чтобы вы Хане, той, которая с сестрой на празднике была, лично вручили. Почта плохо работает.
– А само письмо тоже написано по-грузински? – спросил Вест, взглянув на экзотические буквы на конверте.
– Ай вай ме! – Саакашвили хлопнул себя рукой по лбу, забирая обратно сложенное треугольником письмо.
– В следующий раз возьму.
Черешняк, который во время этого разговора вытащил из вещмешка небольшой, но аккуратный топорик, намереваясь переслать его под Студзянки, положил его обратно и отошел к стене.
Вахмистр уже закончил разговор с часовым, но продолжал стоять у ворот, потому что его заинтересовало что-то на шоссе, – он смотрел, заслонив глаза от солнца надвинутым на лоб козырьком фуражки.
– Гражданин поручник, – обратился Янек к отцу, – разрешите представить вам командира разведывательного эскадрона.
– Вахмистр Калита. – Кавалерист вытянулся, отдал честь, затем рукой показал на запад. – Пленные. Наши. Из офицерского концлагеря возвращаются. Пять с половиной лет, как попали в плен…
Он умолк, напряженно вглядываясь в приближающуюся группу людей в шинелях довоенного покроя. Они шли не в ногу, двое вели велосипеды, обвешанные багажом, некоторые несли в руках чемоданчики и узелки.
Когда офицеры поравнялись с воротами, все, кто стоял здесь, отдали им честь, а часовой, вопросительно посмотрев на вахмистра, вскинул винтовку на караул. Те выпрямились слегка, отвечая на приветствие, и вдруг произошло удивительное: Калита, грозный службист, сделал шаг вперед, опустил пальцы от козырька и совершенно гражданским, не военным жестом протянул руку.
– Пан ротмистр! – воскликнул он.
Шедший впереди, слегка прихрамывавший капитан с черными, тронутыми сединой волосами, который нес в руке фуражку с малиновым околышем, остановился. Он смущенно смотрел на ворота, на часового, держащего винтовку на караул, и на здоровенного детину с саблей в черных ножнах на боку, протянувшего ему руку.
Остановились и офицеры, шедшие за первым. Седоватый, все еще не понимая, в чем дело, надел фуражку, отдал честь.
– Домой возвращаемся… – начал он, понимая, что должен что-то ответить, затем замолчал и только тут узнал стоящего перед ним человека.
– Калита… Вахмистр Калита… – тихо произнес он.
Оба обнялись. Ротмистр прижал к груди своего подофицера, а затем отступил на шаг и вполголоса спросил:
– Что вы делаете в этом войске?
– Командую эскадроном. Кончаю то, что мы вместе с вами, пан ротмистр, начали первого сентября тридцать девятого под Мокрой. Начало было хорошее, да вот потом все не так у нас получилось. А теперь мы их бьем. Еще вишни не успеют зацвести, а мы уже коней будем из Шпрее поить.
– А я на Вислу хочу побыстрей.
Вест попрощался с танкистами и, направляясь к своему грузовику, сказал освобожденным из концлагеря:
– Кому по пути, прошу садиться. Вечером будем в Гданьске.
Обрадованные офицеры быстро влезли в кузов через борт, помогая друг другу, погрузили велосипеды, чемоданы и узелки.
– Пан ротмистр, – после минутного раздумья предложил Калита, – останьтесь, пан ротмистр.
– Что вы говорите! Даже если бы я и захотел, кто бы мне позволил?
– Все будет по уставу. Доложим командиру бригады. В Ястрове уже так было, что довоенные офицеры прямо из концлагеря в армию шли…
– Нет, это бессмысленно, – перебил его ротмистр и, прихрамывая, зашагал к грузовику.
Со двора выбежал гнедой Калиты, тронул его лбом в плечо и подвижными черными губами захватил сахар с протянутой руки вахмистра.
– Найдутся конь и сабля, а до Берлина недалеко уже! – крикнул командир эскадрона.
Ротмистр оглянулся в тот момент, когда уже собрался ухватиться руками за борт. На секунду он замер. Товарищи протянули ему руки – хотели помочь подняться в кузов – и вдруг услышали:
– Подайте вещички.
– Остаешься? С ума сошел!
– Передайте жене, что я задержусь здесь…
Медленно, на первой скорости, грузовик, круто разворачиваясь, выезжал на шоссе. Один из офицеров подал ротмистру небольшой чемоданчик. Остальные отдали честь.
По мере того как грузовик набирал скорость, сидевшим в кузове казались все меньше фигуры солдат, стоящих у ворот. Уменьшался и человек в конфедератке с малиновым уланским околышем и в наброшенной на плечи шинели – офицер, который решил задержаться здесь, прежде чем вернуться на Вислу.
Генерал ехал в открытом виллисе, фуражку держал на коленях. Воздушный встречный поток прорывался за стекло, теребил кудрявые волосы. Солнце было впереди, сзади оставался зеленоватый прямоугольник радиостанции и гибкая мачта антенны. В зеркальце он видел быстро догоняющий их газик – машина подпрыгивала на разбитом шоссе, поэтому рассмотреть в зеркало как следует, кто их догоняет, было трудно. Грузовик резко просигналил и на большой скорости обошел виллис.
– Такие гробы – и тебя обгоняют!
– Тише едешь – дальше будешь, – философски возразил сержант за рулем, уже пожилой и серьезный человек.
– А ну-ка нажми. Кажется, это знакомый мне шофер.
