Он не приказал доложить, а сказал так, как будто своего начальника штаба попросил: «Говорите». Янек взглянул, слышала ли эти слова Лидка, сидевшая чуть в сторонке у своей радиостанции, и ответил немного громче, чем было нужно:
– В танке и на грузовике полтора боекомплекта. Баки полные и еще бочка в запасе. Можем выступить хоть сейчас и без заправки догнать…
– Погодите, – остановил его генерал жестом. – Я уже говорил, когда мы выступаем. А сейчас я хочу знать, ничего вы не заметили за это время такого, что могло бы подсказать, где гитлеровцы намереваются что-либо предпринять? Последнюю ночь на вашем участке ничего не заметили со стороны моря?
С минуту царило молчание, только позванивала шпора вахмистра, да из динамика включенной радиостанции тихонько попискивали сигналы Морзе.
– Я проверял посты. Ночь стояла не темная, и было бы видно, если бы кто плыл по воде, – ответил командир эскадрона.
– А если под водой? – неожиданно спросил генерал. – Кто по этому поводу что думает?
Шарик, медленно ходивший вокруг стола, подошел в этот момент к Григорию, издал короткое ворчание и залаял.
– Тише. Тебя не спрашивают, – обругал его Григорий.
Шарик замолчал, вытащил из кармана его куртки какой-то лоскут и, придерживая его лапами, начал рвать зубами. При этом он рычал с такой злостью, словно напал на врага.
– Прикажи ему лечь, – обратился генерал к Янеку.
Кос присел около собаки.
– Дай. Ну, говорю же тебе, дай, – повторил он, развернул голубое сукно, осмотрел его и положил на стол. – Оказывается, Шарик не зря рычит.
Генерал взял бескозырку, посмотрел на золотистую надпись по-немецки: «кригсмарине», то есть «военно-морской флот», а затем вопросительно посмотрел на Саакашвили.
– В полдень нашел. На нашем участке, но ведь это еще с мартовского отступления немцев.
– Не с мартовского, – возразил Янек. – Собака свежий запах чует.
Лидка, проверив воротничок, приподняла его и только после этого доложила:
– Сегодня немцы по радио вызывали: «Херменегильде, комм». Может, это какой-нибудь корабль?
Генерал улыбнулся, озабоченно постукивая костяшками пальцев по столу.
– Все же здесь кто-то побывал незамеченный.
Калита и Кос поднялись одновременно.
– Гражданин генерал, – начал Янек, – это мог быть, наверное, один человек – разведчик. Если же высадится десант, он не пройдет: наш танк, семидесятишестимиллиметровая пушка, ручные пулеметы уланов…
– Если немцы высадят десант, то вы пропустите его вглубь, иначе мы никогда не узнаем, что они ищут, а уже после этого их надо будет не выпускать. – Генерал сделал паузу, встал и, укладывая карту в планшетку, спросил: – Есть еще какие вопросы ко мне?
– Я вам насчет того бывшего командира докладывал… – напомнил вахмистр.
– Попросите его сюда.
Калита открыл дверь, ведущую в другую комнату, и впустил ротмистра, который молча остановился перед генералом, вытянувшись по стойке «смирно». С минуту оба мерили друг друга взглядом – хотя оба польские солдаты, но все же они были из разных армий. Генерал протянул руку.
– Просим в гости. Полагаю, что через два-три дня смогу в штабе армии подыскать для вас назначение.
– Спасибо.
Целый час Елень дожидался удобного момента, и вот теперь ему удалось подойти к генералу, когда тот уже собрался уходить.
– Они сегодня, пан генерал… – уверенно заявил он, делая рукой движение, похожее на то, как плывет рыба в воде.
– Немцы? Откуда ты знаешь?
– Да у меня тетка была, ее так звали. Сегодня после полуночи наступит тринадцатое число. А это день святой Херменегильды.
Керосиновая лампа, поставленная на деревянный ящик с боеприпасами, освещала радиостанцию и лицо Лидки, придерживавшей левой рукой наушник. Рядом, положив локти на стол и опершись головой на руки, сидел ротмистр.
– Полка не хватало, – произнес он тихо, глядя на передатчик.
– Что вы сказали?
– Это я сам с собой. Извините, пани.
Девушка мягко улыбнулась.
– Простите, – повторил офицер и, желая поддержать неловко начатый разговор, спросил: – Пани, вы давно знаете генерала?
– Давно. Полтора года. Он был командиром нашей танковой бригады.
– У него русский орден.
– Советский. За битву под Курском. Когда еще в Красной Армии служил, – объяснила Лидка, не задумываясь, зачем ее об этом спрашивает ротмистр.
Снаружи кто-то резко дернул за ручку, дверь отворилась. Огонь в лампе запрыгал, померк и снова ярко разгорелся. Вошел Калита.
– Соедини с генералом.
Он снял фуражку, отряхнул ее от пыли о колено и бросил на скамью. Кавалерийский карабин приставил к столу.
– Та-ти-ти, ти-та-ти, – вызывала Лидка, посылая в эфир цепочку коротких и длинных звуков. Секунду затем она прислушивалась и, щелкнув переключателем, подала Калите микрофон.
– «Баца» 24 , я – «Рыжий конь». Все готово для торжественной встречи тетки. Прием.
– Понял. Прием, – раздался из динамика искаженный голос генерала.
Вахмистр отдал микрофон. Со скамьи у стены он поднял ведро с водой и, держа его обеими руками, долго пил.
Офицер взял в руки карабин, вынул обойму, посмотрел, нет ли в стволе патрона и, нажав на спусковой крючок, подвигал затвором.
– Стучит, – сказал он Калите.
