У гладкоствольного орудия радиус действия небольшой, и залп из полковых минометов свидетельствовал о том, что линия фронта находится не далее пяти километров.
– Это гражданин командир и гражданин плютоновый подорвали кухню. – Черешняк вывел его из заблуждения. – Имитируют артиллерийское попадание…
Он черпал чашкой воду из ведра и по очереди поливал то одного, то другого пленного. Они начинали приходить в себя, когда возвратились Елень и Кос.
– Ну вот, все собрались. Гуляш в термосе…
– Подожди, – прервал его Янек. – Сначала надо выставить охрану.
– Я пойду, – добровольно вызвался Томаш.
– Хорошо, – кивнул головой командир и обратился к механику: – Что это ты их на веревке держишь?
Саакашвили удивленно осмотрел веревку и ничего не ответил.
– Чтобы отправить в подвал, – выручил его Черешняк, задерживаясь на лестнице. – Там стены толстые и замки крепкие.
– Вот именно, – подтвердил Григорий и добавил: – Этот за оружием тянулся…
Забыв, что он должен отвести их в подвал, отошел в угол и прилег на канатных катушках, уткнув голову в ладони.
Остальные члены экипажа обменялись взглядами. Томаш вздохнул и отправился на пост. Янек повел пленных в подвал; Елень резал хлеб, мыл миски, приготовляя еду.
– Гжесь, возьми саблю и помоги, – попросил он, держа большую банку консервов в вытянутой руке.
– Нет, – мрачно ответил Саакашвили.
– А шестого не нашел?
– Нет.
– Я допрашивал пленных, – вмешался Кос, вешая ключ на крючок у двери. – Утверждают, что никого здесь больше не было, что их было пятеро.
– Хлеб брали на шестерых – упирался Елень, вскрывая банку штыком.
– Может, собака была? – предположил Янек с грустью.
– Пудель, – неожиданно сказал Саакашвили.
– Почему пудель? – удивился Кос.
– А кроликов, случайно, ты нигде не видал? – полюбопытствовал Густлик.
– На бункере написано «Пудель».
Янек выбежал из сеней, но вскоре вернулся.
– Точно – собака?
– Чепуха. Кто-то намалевал: «Глупый Кугель стреляет в пуделя».
– Что это значит? – заинтересовался грузин.
– Такая присказка: якобы глупая пуля выстрелила в пуделя. Бессмысленная. И с ошибкой, потому что пуля, по-немецки «кугель», женского рода, и должно быть не «глупый», а «глупая»…
Елень поставил миски с гуляшом, разложил намазанный консервами хлеб на столе, принесенном из комнаты, и крикнул:
– Томек, спустись хоть на пол-лестницы, получи свою порцию.
Первые куски разбудили голод. Прошло больше четырнадцати часов после завтрака на правом берегу Одера, а легкий перекус в лесу, как утверждал Елень, только раздразнил аппетит. Ели не спеша, старательно, молча, брали добавки.
Через открытую дверь доносилась канонада приближающегося фронта, был виден шлюз и бункер, погружающийся в темноту, – до захода солнца оставалось не более получаса.
Густлик потянулся, отложил ложку и подошел к крутой лестнице, ведущей на наблюдательную вышку.
– Томек, хочешь добавки? – задирая вверх голову, спросил он.
– Нет.
– Видишь чего-нибудь?
– Ничего.
Елень вернулся к столу.
– Швабам в подвал отнести?
– До утра попостятся, – решил Кос.
– Конечно. А теперь у нас еще есть время. – Елень начал загибать пальцы левой руки: – Обед был…
– Ужин, – поправил Кос.
– Ужин я еще съем, вот отдохну только. Значит, обед был, на голову не капает, наши все ближе…
Когда западный ветер стихал, из-за Одера отчетливо были слышны не только залпы орудий, но и треск стрелкового оружия – словно кто семечки на горячей сковородке поджаривал.
– Только бы не пришли, – вздохнул Кос.
– Не придут. У них эта специальная подрывная команда – святая святых.
– Даже если они и догадаются, то можно защищаться, пока артиллерия или танки стену не развалят.
– А «Рыжего» нет, – произнес Саакашвили.
С минуту все молчали. Янек положил механику руку на плечо и тряхнул его.
– Гжесь, не надо. Выживем – будет другой.
Густлик встал, расправил плечи.
– Пойду выкупаюсь. – Взял с окна большой кусок коричневого мыла и положил в карман. – Когда мы топали через поле – стыдно сказать, куда мне грязь заползла.
– В воду сразу после обеда?
– Не после обеда, а перед ужином. Снимите все грязное, я вам выстираю.
На дне шлюза царил полумрак. Мелкие брызги воды, поднимаемые взмахами рук, серебрились под лучами проникавшего света. Плеск волн, ударявшихся о стены, повторяло глухое эхо.
Переплыв водоем по диагонали, Елень ухватился за стальной прут и, опустившись по шею в воду, отдыхал. Он заметил, как из стены бьет тонкая струйка и крутой дугой падает вниз, подчеркивая огромную силу воды, запертой воротами шлюза.
Густлик представил себе эту силищу, и на мгновение ему сделалось не по себе. Он нырнул поглубже. Когда собрался вынырнуть, неожиданно обнаружил на небольшой глубине у ворот шлюза несколько замаскированных тяжелых фугасов, соединенных толстой проволокой. Вынырнув немного в стороне, он заметил комплект тротиловых шашек, прикрепленных к стальным распоркам ворот. Измерил на глаз расстояние до баржи, стоящей в противоположном углу, и легко, чтобы не зацепить провода, оттолкнулся ногами от ворот и поплыл на спине, ритмично работая руками.
