– Его там заперли, – сказал Елень.
– Они посадили меня под арест, потому что я говорил: не надо взрывать шлюз и уничтожать город.
– Кто должен был взорвать шлюз?
– Наша подрывная команда «Хохвассер».
– Зачем?
– Здесь озеро, – показал вверх рукой, а потом опустил ее. – Шлюз держит воду, а внизу – у канала Ритцен. Когда противник войдет в город, тогда команда затопит его и не пустит противника дальше. Гитлер сказал: «Любой ценой удержаться на Одере».
– А ты бы хотел пустить воду? – спросил Елень.
– Найн, – подумав, ответил немец. – Гитлер капут, но Германия, люди нихт капут. В Ритцене мой дом и розы. Четыреста роз. «Хохвассер» уничтожит розы, все уничтожит и ничего не изменит: война проиграна…
– Немец говорил это с истинной болью в голосе. Потом замолчал и стоял с опущенной головой. Как всегда, в минуты тишины еще отчетливее слышно было артиллерийскую канонаду. – Я говорю… Герр обер-лейтенант, никто сюда больше не придет. Достаточно перерубить провода – и город будет спасен. Теперь, когда нет нацистов, шлюз останется и розы тоже останутся…
Немец стоял в сенях лицом к двери. Лучи заходящего солнца отражались в стеклах очков и освещали его лицо. Танкисты, внимательно слушая, неподвижно стояли перед ним. В том, что говорил Кугель, была какая-то правда, которая заставляла их забыть о войне и думать о том, как спасти город и розы…
Слова пленного прервал резкий металлический удар колотушки у ворот: один удар, пауза и еще три удара.
Ситуация изменилась мгновенно. Янек и Саакашвили моментально связали обер-ефрейтора и заткнули ему рот кляпом. Густлик надел немецкую куртку, пояс и шлем.
– Присматривай за ним, – приказал Кос грузину, а сам с Еленем, схватив оружие, побежал к воротам.
Стук раздался снова.
– Подожди! – крикнул Елень и, надвинув шлем на глаза, выглянул в окошко в стене.
На другой стороне стоял солдат с сумкой на груди. Ствол автомата торчал за плечом.
– Пакет. – Связной протянул конверт и книгу для расписки. – Повар отдал богу душу, – сообщил он.
– Да, мы видели, – по-немецки ответил Густлик.
Связной сел на велосипед и укатил, а Елень закрыл окошко и задвинул засов.
– Этот Томаш, черт бы его побрал, ничего не видит, – ворчал он, отдавая пакет Косу. – Прочитай-ка, что там Гитлер пишет.
– Надо лампу зажечь.
Вернувшись в сени, они закрыли двери, опустили занавески на окна. Саакашвили зажег карбидную лампу – электрическое освещение было только в бункере. Елень поднялся на несколько ступенек и спросил:
– Томаш, ослеп ты, что ли?
– Я видел, но подумал, что проедет мимо.
– Много будешь думать, быстро состаришься. Докладывай…
– Все идет неплохо, ребята, – оживился Кос. – Штаб нашего отдельного специального саперного батальона сообщает, чтобы мы были в готовности, потому что завтра на подступах к Ритцену можно ожидать появления польских большевистских частей, то есть нашей армии… Вытащи у него кляп и развяжи руки.
Саакашвили выполнил приказание и пододвинул немцу табуретку.
– Садись.
– Теперь можем вернуться к прерванному разговору, – усмехнулся Кос.
– Значит, ты предложил обер-лейтенанту не выполнять приказ, а он посадил тебя под арест на баржу, стоящую в заминированном шлюзе…
Несколько минут тянулось молчание. Где-то недалеко раздались залпы тяжелой артиллерии. Показались языки пламени. Немец встрепенулся.
– Это наши, – успокоил его Густлик и добавил: – Можешь меня поблагодарить, что твои не отправили тебя к богу в рай.
Опять молчание. Немец сидел с опущенной головой.
– Где фугасы и откуда их должны были подорвать? – спросил Кос.
Немец поднял голову и, окинув танкистов недоброжелательным взглядом, произнес:
– Ни слова больше.
– Ни слова? А почему?
– Фронт еще не прорван. Я не хочу, чтобы город был затоплен. Ни обер-лейтенантом, ни вами.
Кос так и подскочил.
– Ты думал, что фронт уже позади? Тебе людей не жалко, а только розы! Посади его, Гжесь, в подвал, только отдельно от тех.
Саакашвили кивнул очкарику головой и первый стал спускаться по лестнице. Елень стоял задумавшись, Кос ходил взад-вперед.
– Сидит, – сказал Григорий и бросил ключ на стол, на котором лежало оружие.
– Отмокает, – сказал Густлик.
– А мы-то собрались пригласить его в нашу компанию. Обер-ефрейтор Кугель, спаситель роз и городков… – продолжал Кос с хмурым задумчивым видом, меряя сени шагами. – Чуть-чуть и мы бы сделали такую же ошибку…
– Застрелили бы пуделя, – поправил Елень.
Кос быстрыми шагами ходил взад-вперед по сеням. Елень то и дело заслонял лампу ладонью, чтобы не погасла от движения ветра, посматривал на командира экипажа и наконец не выдержал:
– Далеко тебе еще?
– Докуда?
– Не знаю докуда, но ты все ходишь и ходишь…
– Отцепись, – буркнул Янек. – Хожу, потому что думаю…
– О чем? Может, нам скажешь?
– Скажу.
Он присел на табурет между Еленем и Саакашвили, посмотрел внимательно им в глаза.
