Один из лежавших немцев, минуту назад орудовавший штыком, вскочил, прыгнул в воду, а потом поплыл к противоположному берегу. Когда он миновал погруженный в воду и зацепившийся за проволоку стул, то неожиданно пошел под воду, как будто попал в водоворот. Еще секунду махал руками, булькал и наконец затих.
Шум наступавших удалялся, а из-за насыпи неожиданно донеслись новые голоса:
– Окоп есть. Только углубить.
– Ставь трубу.
Черешняк поднял голову прислушиваясь.
– Подносчик, давай мины.
Теперь он был уверен: свои. Набрал воздуху и крикнул:
– Эй, земляки!
– Кто звал? – показались головы, а над ними стволы винтовок.
– Я.
– Кто ты? – басом спросил один из минометчиков. – Где ты?
– В воде.
– Так вылезай.
Черешняк отцепился от стула, несколькими мощными взмахами рук пересек канал, но силы покинули его, и он едва выбрался на берег.
– От нашей пехоты отстал? – недоверчиво спросил его солдат.
– Нет.
Томаш попытался встать, рванулся, но упал на колени: ноги ему не повиновались.
– С той стороны фронта, – сказал он тихо. – Проведите меня к командиру полка.
Он не помнил, как и каким путем провели его в подвал разваленного снарядами дома, где находился временный командный пункт – телефоны, радиостанции, а в глубине над столом, сооруженным из бочек и двери, наклонились офицеры и наносили цветными карандашами обстановку на карты. Томаш обратился к командиру полка – тот сидел у стены на скамейке – и начал свой рассказ, не успев снять грязного, мокрого обмундирования. Около его босых ног образовалась огромная лужа.
Полковник молча выслушал его и попросил одного из штабных писарей, выделявшегося своим ростом среди остальных:
– Дайте ему сухую телогрейку и полотенце. Зубы у него стучат.
Телефонист подал трубку.
– На проводе четырнадцатый из «Росомахи», – доложил он.
– Ты далеко вышел? Я спрашиваю, Берлин видишь? Нажми. Что до рассвета – то твое. Нет такой равнины, где бы пехотинец не спрятался. Подави минометным огнем… Доложи через час.
Полковник отдал трубку и продолжал смотреть на Черешняка, который надел чистую рубашку и заканчивал натягивать на себя тесные брюки.
– Пей. – Он налил из котелка в кружку, подал ему и, подождав, пока солдат выпьет, спросил: – Теплее теперь?
– Теплее. – Томаш усмехнулся, выливая последнюю каплю водки на землю.
– Итак, ты говоришь, как только я открою огонь из автоматов над тем шлюзом, то роты смогут идти в атаку по плотине, потому что твои ребята затопят город и противник не сможет обороняться…
В подвал вбежал запыхавшийся хорунжий из комендатуры. Выглядел он по сравнению с другими офицерами элегантно: форма отутюжена, пряжка ремня блестит. Нетрудно было догадаться, что он прямо из офицерского училища.
– Гражданин… – начал он докладывать.
– Подождите, – остановил его командир и снова обратился к Черешняку: – Из одного хорошо пристрелянного пулемета на плотине можно положить десятки гитлеровцев.
– Три длинные красные очереди, потом пятнадцать минут пауза, – повторил Томаш. От усталости опускались веки, и его начало знобить.
– Человек перешел линию фронта, – объяснил командир хорунжему. – Вчера утром экипаж его танка немцы взяли в плен, но танкисты удрали и
– больше того – захватили шлюз выше Ритцена…
– Экипаж танка? – удивился хорунжий.
– Да, – подтвердил полковник.
– Танк называется «Рыжий», – объяснил Томаш.
– А командир сержант Кос? – докончил хорунжий.
– Откуда вы знаете?
– Позавчера в полдень я арестовал шпиона, у которого были документы на имя Яна Коса. Отослал его в штаб армии.
– Что ты на это скажешь?
Черешняк только пожал плечами.
– Что я должен был сказать – сказал. А теперь поспать бы.
– Выведите его и подождите рядом, – приказал полковник хорунжему.
– Таких, как ты, надо усыплять девятью граммами олова, – бросил хорунжий, подходя к Черешняку и подталкивая его к выходу.
За дверьми подвала слышались голоса. Столкнувшись в дверях с выходящими, вошел поручник в шлеме.
– Советские разведчики перешли на нашем участке, взяли немецкого офицера, – доложил начальник охраны штаба.
– Давай их сюда.
В подвал вошел немец – лейтенант, слегка оглушенный и мокрый, а за ним, не в лучшем виде, его конвоир.
– Товарищ полковник, пленный взят в Ритцене. Докладывает старшина Черноусой.
– Допросите, – приказал командир полка своему начальнику штаба и протянул руку разведчику: – Спасибо. Вышли не к своим…
– Какая разница.
– Вы говорите по-польски?
– Немного. Под Студзянками вместе с первой польской танковой бригадой воевали, да и потом приходилось… с экипажем танка «Рыжий»…
– Невероятно! – удивился командир.
– Точно, товарищ полковник, – заверил Черноусов.
– Экипаж хорошо знаете?
– А как же!
– Хорунжий, – позвал он, – приведите этого специалиста по плаванию…
Офицер ввел Черешняка, который с трудом открывал глаза и зевал.
– Узнаете? – спросил полковник русского.
– Нет, – покачал головой удивленный Черноусов. – Никогда не видел.
В подвале воцарилось молчание. Прекратили даже допрашивать немецкого офицера. Через открытые двери доносилось эхо далекой стрельбы, где-то рядом ухали минометы.
