Густлик посматривал со стороны на спокойное, слегка потемневшее и осунувшееся со вчерашнего дня лицо Кугеля. Затем молча отстранил его рукой и вывернул из банок густой гуляш, который начал скворчать на горячей сковороде.
– Соль и перец, – сказал Кугель, подавая ему две пачки, которые снял с полки.
Взгляд Еленя стал тяжелым и подозрительным. Тот, поняв, в чем дело, насыпал две щепотки на тыльную сторону чуть согнутой кисти и слизал их. Густлик сделал то же самое, чтобы еще раз проверить, и лишь после этого посолил и поперчил говядину.
– Стараешься, – пробормотал он.
– Потому что от вас многое зависит. Не нужно затапливать Ритцен. Гитлер капут, но Германия…
– Не болтай. Вчера нас учил, достаточно.
– Где мои камерады?
– Твои камерады? Мы их отпустили, но ваши сами… – Густлик рукой показал, как их прошили очереди.
Этого немец не ожидал. Он отшатнулся, будто его ударили, прижался к стене и стукнулся головой о бетон.
Густлик спокойно раскладывал гуляш в четыре котелка и, пользуясь случаем, снимал пробу. Обер-ефрейтор смотрел на него, и выпиравший кадык его дергался вверх и вниз, когда он проглатывал слюну. По количеству котелков немец понял, что завтрак только для поляков, и отвел глаза в сторону.
– Держи, ты, шваль, – подавая немцу котелок, рявкнул Густлик, так как нагретая ручка жгла ему ладонь.
Когда тот, удивленный, взял котелок, силезец положил сверху вынутый из кармана кусок хлеба.
– Спасибо, господин унтер-офицер, – обрадованно поблагодарил Кугель и с удивлением спросил: – Но где четвертый товарищ? Где господин Томаш?
– Слишком много хочешь знать. Залезай в кутузку! – Он жестом показал на открытую бетонную каморку.
Немец послушно вошел, но, поставив котелок на пол, быстро обернулся и придержал коленом дверь.
– Погодите, господин унтер-офицер, – поспешно попросил он и почти лихорадочно добавил: – Нет немцев, нет поляков, есть люди… Один дает пулю, другой – хлеб. Погоди… я все скажу…
Густлик после вчерашнего больше не доверял ему, но из любопытства выпустил немца и смотрел, что тот будет делать. Кугель, продолжая говорить, подошел к стене, нажал пальцем на что-то. Открылся металлический ящик, в котором на крючках висели ключи с номерками. Обер-ефрейтор покрутил одним из них в замке шкафа, вделанного в стену. Внутри было оружие: два автомата, снайперская винтовка с оптическим прицелом, коробка с патронными лентами к пулемету и три ручки от подрывных машинок.
Елень молча взял снайперскую винтовку и повесил ее через плечо. Кугель собрал все ручки. В другой стене, рядом с амбразурой, он показал замаскированную нишу, а в ней подрывные машинки. Вставил ручки в машинки, затем достал картонный лист с планом и показал Еленю.
– Мины, мины, мины… – указывал он пальцем в разные места. – Будет чем обороняться, пока господин Томаш вернется. А этот нельзя! – Он показал на отдельно стоящий детонатор, к которому был подсоединен пучок проводов в водонепроницаемой оболочке. – Не трогать. Вода уничтожит мой дом, другой дом, целый город. Зачем? Ваша победа, а Гитлер капут без того, чтобы уничтожать…
Густлик, слушая все увеличивающийся поток слов, нахмурил брови, подтянулся и вдруг, как учили в вермахтовских казармах, когда его насильно взяли в немецкую армию, рявкнул, оборвав немца на полуслове:
– Обер-ефрейтор Кугель!
Немец замер, вытянувшись в струнку.
– Нидер!
Не задумавшись даже на четверть секунды, сапер упал, не сгибая ног, прямо перед собой смягчив удар руками.
– Ауф!
Немец вскочил, как пружина, движением, заученным во время муштры, и без единой мысли на лице ждал дальнейшего приказа.
– Нидер!.. Ауф!.. Нидер!.. Ауф!..
В такт жестам и приказам Еленя пленный падал на бетон, вскакивал, опять падал. Это продолжалось минуту, может быть полторы. Наконец, когда дыхание сапера стало прерывистым и свистящим, Густлик наклонился над лежащим и уже нормальным голосом спросил:
– Ну что лежишь, как глист на морозе?
– Ир бефель… ваш приказ…
– Бефель, бефель… Видишь, Кугель, какой ты глупый. Будет бефель – пол-Польши сожжешь и не спросишь зачем. Я вынужден был прийти сюда, под Берлин, хотя это мне и не по дороге, чтобы ты о людях вспомнил.
– Господин унтер-офицер…
– Мауль хальтен… заткнись… И не учи других мыть руки, если сам в грязи по уши. Ладно, давай ешь свой завтрак, а то остынет, – махнул он рукой.
– Можно мне туда? – спросил Кугель, показывая в противоположную сторону, на другой отсек бункера.
Густлик с недоверием посмотрел на немца и вошел внутрь отсека. Он был пуст: гладкие стены, под потолком с одной стороны кабель, с другой
– окошко, узкое, как бойница, выходящее в сторону шлюза; и только пустой деревянный ящик валялся на полу. Елень открыл окошко и выглянул.
– Ладно, заслужил, – немного подумав, сказал силезец, поправляя на плече снайперскую винтовку. – Неси еду сюда.
