Единственным свидетелем броска польских разведчиков через шоссе остался на дороге догорающий остов автомашины, вокруг которой, словно ночные мотыли, кружились черные силуэты немецких солдат.
Разведывать переправы можно тихо, тайком, а можно и с шумом.
В первом случае нужно незаметно подползти, всматриваться и терпеливо вслушиваться, пока не шевельнется часовой, не звякнет металл в окопе, не подойдет колонна из-за реки или канала, демаскируя охрану.
Второй способ – это молниеносный налет, с тем чтобы вызвать огонь со стороны охранения и мгновенно исчезнуть.
Поскольку поручник Козуб о способах разведки переправы ничего не сказал, Лажевский предпочел быстрые действия. Они оказались даже более быстрыми, чем можно было предполагать, поскольку, выходя из-под огня пулеметов и мчась вдоль насыпи, разведчики неожиданно напоролись на охрану второго моста.
Возвращаться пришлось вчетвером на одном мотоцикле. Оглушенные стрельбой, ослепленные огнем и угнетенные потерей, они едва не сбились с дороги и только в последний момент заметили притаившегося в кустах связного; притормозили, и тот, вскочив на ходу сзади в коляску, показал рукой направление.
– Наши дворец захватили, пан подхорунжий! Похоже, генеральский! – кричал он Лажевскому в самое ухо. – Без единого выстрела… Налево и прямо! – показал он водителю. – Давай в ворота!
Лязгнув амортизаторами, мотоцикл перескочил через бетонный порожек, и Даниель увидел густой лесопарк в лунном свете, а в глубине, в конце широкой аллеи, не дворец, а, скорее, современную громадную виллу с прилегающим к ней гаражом и флигелем для прислуги. Возле строений, похожие на густо разросшиеся кусты, неподвижно застыли танки, а рядом прохаживались часовые. Несколько дальше, укрывшись за толстыми стволами деревьев, притаились со своими пулеметами разведчики.
Подхорунжий на ходу спрыгнул с мотоцикла перед фасадом здания и взбежал по ступенькам.
За двойными дверьми в просторном зале, увешанном звериными шкурами и рогами, ярко горели керосиновые лампы, отражая желтый свет в громадном зеркале напротив двери.
На диване, между увешанными оружием колоннами, которые подпирали внутреннюю лестницу, восседали Козуб. Кос и Вихура. На ковре перед ними лежали четыре трофейных автомата, запасные диски и куча гранат.
Чуть в стороне с автоматом на коленях сидел на стуле Густлик и охранял пленных, поставленных лицом к стене: четырех солдат, какого-то пожилого гражданского толстяка в спортивном костюме и двух женщин. Подхорунжий, скользнув по ним взглядом, вытянулся по стойке «смирно» перед поручником, но тот придвинул ему стул:
– Садись и пей. – Он протянул ему на ладони чашку, просвечивающую на свету.
Лажевский, понюхав напиток, расцвел:
– Кофе, натуральный кофе.
– А ты как думал? У нее все есть. – Кос указал на одну из стоящих у стены.
Это была высокая полная женщина в сером, хорошо сшитом костюме, с тщательно уложенной прической.
– По какому? – спросил Козуб, переводя разговор на главную тему.
– Не знаю. Возле меньшего – дзоты, и на противоположном берегу установлена противотанковая пушка, а к бетонному и вовсе подступиться нельзя. – Он на минуту умолк и поднял голову. – Я потерял мотоцикл, бойца и этого… – Он одним глотком допил остатки кофе и, отставив чашку, вытащил из-за голенища обломок кнута. – Потерял проводника.
Козуб стиснул в кулак лежащую на колене руку, потом медленно ее разжал, но ничего не сказал. Есть люди, которые никогда не расстраиваются из-за разбитого стакана, не размышляют над тем, что было бы, если бы не случилось то, что случилось.
– Если внезапно выскочить из темноты, ошеломить охрану снарядом, то можно, пожалуй, рискнуть. Мы готовы попробовать, – предложил Кос.
– Нет. – Поручник покачал головой и упрямо повторил то же, что и на привале: – В Крейцбурге мне нужны все танки.
С минуту все молчали.
– Выше головы не прыгнешь, – философски заметил Франек Вихура и сморщил курносый нос.
– Может, брод какой… – проговорил Густлик. – У нас около Устроня, на Висле…
И тут же в изумлении умолк, так как у стены раздался вдруг высокий резкий взвизг. Елень не сразу сообразил, что звук этот издает та из женщин, стоящих у стены, что была пониже ростом. Он изобразил на лице грозную мину, встал со стула, не зная, однако, что же предпринять. Но прежде чем он успел что-либо сказать, девушка с круглой мордашкой, усыпанной веснушками, обернулась так стремительно, что подпрыгнули вверх две длинные ее косы, и закричала:
– Ты из Устроня?!
– Из Устроня.
– А я из Конякова, из-за перевала! – Она обняла его за шею, смеясь и плача одновременно.
– Что ж ты мне раньше-то не сказала? – сердито буркнул Густлик.
Она отпустила его, отступила на шаг и зло сказала:
– Как же я могла что-нибудь сказать, если ты сразу автомат наставил? Глотку на меня драл, – пожаловалась она, обращаясь к Козубу.
– К стене поставил вместе с этой генеральской ведьмой…
