Янек кивнул головой, и в тот же миг они услышали, как впереди, не более чем в километре, вспыхнула ожесточенная стрельба; частые очереди и взрывы снарядов сливались в один гул, а на их фоне басом с десятисекундной паузой било орудие.
– Может, поляки?
Кос выскользнул из танка и в сопровождении Лажевского по расшатанным ступенькам пожарной лестницы, которая едва была прикреплена к стене, взбежал на балкон второго этажа.
– Рванем на помощь? – предложил он.
– Давай! – поддержал Даниель.
Они сбежали вниз, громыхая по металлическим ступенькам.
– Как будто гаубица! – успел еще крикнуть Кос, влезая в танк. – Может, и правда наши артиллеристы? – добавил он, подключая шлемофон к радиостанции, но подхорунжий уже не слышал его.
От улицы остались лишь два дома напротив друг друга, соединенные развалинами и баррикадой. Под прикрытием баррикады, широко раскинув станины, стояла стодвадцатидвухмиллиметровая гаубица, которая вела частый огонь. По предполью ползли три танка и два транспортера, ведущие огонь из всех видов оружия. Снаряды буравили стены домов, по баррикаде прыгали черно-красные клубы разрывов.
Немного сзади, под стеной, стоял сожженный остов грузовика и поврежденная снарядом, сильно наклоненная агитмашина с динамиком над кабиной водителя. В редкие секунды тишины между выстрелами и разрывами из динамика слышны были обрывки медленного танго.
От дыма и пыли становилось все темнее, все ближе ревели двигатели вражеских машин. Худенький сержант, вжавшись между обломками на вершине баррикады и стеной дома с пылающей кровлей, кричал охрипшим голосом:
– Заряжай! По правому! Огонь!
Один фашистский танк запылал, но транспортеры, преодолев развалины, высадили пехоту. Немцы, горланя, двинулись в атаку.
– Осколочным под ноги! – крикнул сержант.
Струйки пота, стекая по его лицу, оставляли бороздки, как узоры жука-короеда. Он вскинул автомат и начал стрелять очередями по противнику, хотя уже было ясно, что позиции он не удержит. Гимнастерка, свободно висящая на узких плечах, все больше темнела от пота.
Как раз в этот момент, подпрыгивая на ухабах и развалинах, подъехали три мотоцикла. Их экипажи в мгновение ока исчезли внутри домов, и через несколько секунд с обеих сторон из окон посыпались гранаты, затрещали автоматы и пулеметы, выплевывая пули прямо в лица атакующих вражеских солдат.
Сержант, обрадованный неожиданной помощью, оглянулся и – оцепенел от страха: сзади, из-за тучи дыма и пыли, выскочил танк и на полном ходу двинулся к орудию.
– Холера ясна!
Он соскочил с баррикады и с автоматом, стреляя на ходу, бросился навстречу стальному колоссу, как будто мог ему противоборствовать.
Артиллеристы тоже испугались и бросились в стороны, чтобы не попасть под гусеницы. Но танк свернул влево, где баррикада была ниже, втиснулся в пролом стены и, опустив ствол, открыл огонь по фашистам.
– Наш! – Артиллеристы вернулись на свои места, и гаубица опять загремела.
Жестокий бой длился не более минуты, но противник был сломлен и вынужден был беспорядочно отступить. Орудие било все реже, а затем и совсем умолкло. Облака взрывов постепенно рассеивались. Из динамика слышалась песня о любимой Варшаве.
Отблеск заходящего солнца сливался с заревом пожара на крыше правого дома. Два подбитых танка и транспортер освещали предполье, как факелы. Пластинка кончилась, динамик издал металлический щелчок и замолк.
– Пушку раздобыли, черт возьми! – громко радовался Густлик.
– Каждый снаряд – в лад, – срифмовал Вихура.
– Привет, – сказал Кос, приближаясь к артиллеристам с протянутой для приветствия рукой.
– В самый раз подоспели, – радовался незнакомый, размазывая рукавом по лицу грязный пот.
– Вы из гаубичной бригады?
– Нет, из агитационной. Сержант Стасько.
– Лажевский, – выдвинулся вперед Даниель и похвалил: – Крепкая оборона.
– Крепкая, – подтвердил сержант и пояснил: – Другой не могло быть. Командир расчета погиб. Агитмашина разбита, артиллерийский тягач сожжен. Как мы могли уйти?
К ним подошел Черешняк.
– Гаубица с агитмашиной, – произнес Кос и затем с усмешкой спросил:
– Кто кого должен был поддерживать?
– Садитесь, расскажу. Курите? – спросил Стасько и начал вытаскивать из кармана одну книжку за другой, чтобы наконец достать папиросы.
– Бросил. Отцу обещал, – ответил Кос.
– Спасибо. – Лажевский взял папиросы, расстегнул комбинезон и сел на ящик. – Целую библиотеку в карманах таскаешь?
– Я прямо из офицерского училища. А так как я иногда пописываю, то политотдел поручил мне эту играющую шкатулку. Сказали: «Орудие из ремонта догоняет бригаду, они тебя доведут до места».
– И не довели, – вмешался Кос.
– Попали под огонь. Смотрите. – Он фуражкой смахнул с тротуара песок и куском кирпича и штукатурки начал старательно рисовать цветную схему.
– Этот разбитый патефон возьмем? – спросил все время молчавший Черешняк.
– Как ты его возьмешь? На плечи? – возмутился Лажевский.
– Можно и на плечи, – пробормотал Томаш.
– Два фронта – внутренний и внешний фронт окружения, – объяснял Стасько. – Красная Армия сжимает кольцо и одновременно продвигается на запад. Мы находимся в середине, между двумя фронтами.
