– Без шума… шума… ма…
Тишину прервал разрыв снаряда крупного калибра вблизи шоссе. Яркая вспышка – и темнота стала еще гуще. Никто из разведчиков не дрогнул – все внимание было направлено на калитку, в которой исчезли те четверо.
Наконец, что-то зашевелилось в темноте, зашуршало. Одна за другой появились четыре фигуры, вывели велосипеды за развалины, затем вскочили на седла и нажали на педали.
Из окон первого этажа, как ястребы на стайку куропаток, налетели на них разведчики. Схватка продолжалась в полной тишине. Только иногда слышны были сдавленные стоны да шуршание колеса перевернутого велосипеда.
– Бей его, Юзек! – выкрикнул кто-то громким шепотом.
– Встать! – тихо приказал Лажевский и спросил: – Поляки?
– С ними девушка? – удивился один разведчик.
– А ты что думал?
– Не сердись, отец. От немцев убегали?
– Через шоссе не получится. Их там как муравьев.
– Вчетвером не получится, но нас больше, и танк с нами. Пойдете?
– Танк? Какой?
– Обыкновенный.
– Да мы… – начал старик, но девушка дернула его за рукав и решительно сказала:
– Пойдем.
Даниель хотел спросить, почему эта девчонка командует сержантом, но промолчал. Нужно было поскорее занять исходную позицию. В любой момент немцы могла обнаружить их группу.
Группа, задержавшаяся на несколько минут, тихо двинулась вперед – вначале несколько разведчиков, затем мотоциклы, которые перетаскивались от укрытия к укрытию.
– Маруся, почему ты не дала мне спросить? Может, это они?
– Нет, – решительно ответила Огонек. – Пошли.
– Вы что, ошалели? – с беспокойством спросил хорунжий Зубрык. – Ведь сами видели, что там немцы. Несколько минут назад едва…
– Эх вы, пехота! – Лажевский подошел ближе. – Держитесь поближе к мотоциклам, а дальше я объясню, что и как.
Он подождал минуту, наблюдая, как новенькие помогают перетаскивать мотоциклы, и вернулся к танку.
– Что случилось? – спросил Кос.
– Ничего особенного. Подобрал четырех пехотинцев. Если и дальше так пойдет, приведем к артиллеристам батальон.
– Двинем?
– Может, тебе лучше подождать, а затем сразу на место?
– Хорошо.
– Я вернусь за вами.
Когда подхорунжий исчез, Кос, не доверяя артиллеристам, которых встретил час назад, послал дополнительно в дозор Вихуру и Томаша, а сам устроился в башне и внимательно прислушивался. Обстрел шоссе вели две или три батареи. Огневые позиции наверняка находились южнее шоссе. Калибр снарядов трудно было определить на слух: звук выстрелов терялся среди каменных стен. Поручник, конечно, сумел бы это сделать. Он не только погоду мог предсказывать, а все. Несправедливо, когда такие люди погибают.
Решение преодолеть шоссе ночью было принято Янеком после совещания с Лажевским, Густликом и Григорием, но исходило это предложение от Янека. Он понимал: если они нарвутся на замаскированные орудия или танки, если не сумеют опередить противника, то потеряют и технику и людей, не выполнят задание.
Может, действительно было бы лучше притаиться, подождать, пока подойдет какая-нибудь советская или польская часть? Немцы прорвали котел, сыплются как горох из мешка. Не может быть, чтобы им долго позволили улепетывать. Наверное, штаб фронта уже привел в движение резервы, и еще до рассвета…
Вернулся Лажевский, подал рукой знак и повел «Рыжего» между развалинами, переулком и дальше через дворы, через чахлый скверик с поломанными деревьями к толстой стене из бетонных плит, продырявленных, как швейцарский сыр.
– Янек, – позвал он тихо. – Иди сюда.
Кос вылез через люк механика-водителя. За ним, попискивая от обиды, старался выскочить Шарик, но Янек приказал Саакашвили:
– Держи его. Рвется, глупый.
– Дальше никакого прикрытия, – тихо сказал подхорунжий. – Нужно решаться на бросок.
Они осторожно вышли за стену на рекогносцировку.
В нескольких метрах от танка в тени стояли Маруся-Огонек, оба Шавелло и фельдшер. Отсюда были видны белые цифры и орел на башне и даже можно было прочесть надпись на борту.
– Я – сержант, а понять этого не могу, – ворчал Константин. – Ведь панна Маруся все время…
– Что же здесь понимать? – шепнула она, приложив палец к губам.
Стасько оставил свою гаубицу и подошел к танку. Через открытый передний люк выглянул Вихура:
– Командир сказал, что вы, пан подхорунжий, стихи пишете…
– Пишу.
– У меня к вам дело. Я Вихура.
– Стасько. Сейчас или потом?
– Потом. Они уже возвращаются. – Пряча голову, он задел за броню и сморщил свой вздернутый нос.
В проломе стены показался Кос и через передний люк нырнул в танк. Лажевский на минуту остановился около Шавелло:
– Пехота с нами?
– С вами.
– Пока танк не выстрелит, идем на цыпочках, а потом кто как хочет – можно и с пристуком и с присвистом.
– Но там ведь немцы, – пробовал объяснить Зубрык.
– Если кого ранит, гражданин хорунжий, положим на броню или в люльку любого мотоцикла, – сказала Огонек и погладила фельдшера по руке, чтобы подбодрить его.
– Вперед… вперед… вперед…
