Возвращаться домой было глупо. Встречать Новый год в пустой квартире или искать приключений в чикагских барах мне одинаково не хотелось. После десяти минут пустоты я обнаружил себя в машине, едущей по направлению к Охара. До рейса оставалось больше пяти часов. Я прошел контроль и коротал время, бесцельно слоняясь по бутикам и салонам в зоне DutyFree. Была мысль купить пару бутылок алкоголя. Не прижилась. С ноутбуком на коленях я просидел почти час, пока наконец-то объявили посадку. Рейс обслуживали французские авиалинии. Кресло оказалось вполне комфортабельным, ужин сносным. Если назвать ужином подогретую снедь в подносе из фольги. Я выпил стакан амаретто. Из десяти стюардесс большинство были дамами за пятьдесят, словно нарочно собранными на борту. Единственная помоложе – Кристин – принесла мне банку колы. И улыбнулась той фирменной улыбкой стюардесс, по которой опытный пассажир способен угадать, что она думает о нем, об этом самолете, об этой авиакомпании, этих туфлях, бойфренде, ребенке, оставленном с матерью и вообще обо всей этой гребаной жизни. В общем, лучше бы она не улыбалась. После стакана хорошего ликера я долго смотрел в иллюминатор на ночные облака, над которыми мы плыли. Спать мне не хотелось, видимо, из-за стресса. Зато было предостаточно времени для размышлений. Футляр глупой безделушки стоимостью в сорок тысяч долларов оттопыривал внутренний карман моего пиджака. Отдать его стюардессе? Сделать этот полет навсегда незабываемым для нее? Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя обманутым или преданным. Любая привязанность – это всегда риск. Близость порождает зависимость. Возможно, судьба, наконец, прислала мне обратку за те связи, которые я когда-то рвал по живому так, как считал это более удобным и правильным для себя. В определенном смысле, мне повезло больше, чем Свану. Мне не нужно было проводить дни напролет, конструируя домыслы и догадки в безуспешных попытках состыковать их с реальностью. Всего за какие-то минуты я узнал так много, что места для воображения, даже захоти я пофантазировать, просто не осталось. Все было очевидно. Я любил ее. А у нее был другой. Никогда бы не подумал, что все эти пошлые анекдоты о мужьях, возвращающихся из командировок раньше положенного, имеют реальную основу. И тут включилась логика извращенца: если бы я приехал точно в срок, мы наверняка летели бы сейчас вместе. И были бы счастливы. По крайней мере, я. И следующая за ней мысль: а мог ли бы я притвориться, что ничего не видел? Ради того, чтобы быть с нею рядом. Зная, что у нее есть другой. Прекрасный камертон для проверки собственной мерзости. Нет, не смог бы. Поэтому и уехал. Отчасти, я сам был виноват в том, что увлекся слишком глубоко. Но как знать, где суша на этой зыбкой почве в краю туманов? Любить женщину только телесно – скотство. Любить ее всей душой – страдание. Как найти тот вожделенный предел, за которым близость перерастает секс, но не становится болью? Знать, чтобы не переступить. Моя главная ошибка была в том, что я следовал правилам, которые считал беспрекословными для нас обоих. А это не так. У меня не было параллельных романов, интрижек и прочих шалостей, которые обычно разнообразят нашу серую жизнь. И я ожидал того же от нее. А на каком основании? Языком любовной юриспруденции, мой иск был абсолютно несостоятельным. Как человек свободный, не связанный браком или помолвкой, она была вольна делать все, что угодно. И не отчитываться. Проблема в том, как с этим жить, когда знаешь? Как можно делить ту, которой принадлежишь полностью и безвозвратно? Когда наконец что-то щелкнуло внутри, что-то сломалось и ты понимаешь: возврата к старому больше нет. Эта женщина изменила тебя навсегда. И вот я нарисовал буколический мирок, ткнулся в него носом, проткнул и – о, Боже! Ад – это другие. Как совместить ее, жующую мокрый снег пополам со смехом в сквере на Монро стрит, с той кокеткой из кафе? Имел я в виду такую многогранность. И все опять уперлось в непостижимость женской души. С того момента, когда самая первая из них все решила не только для себя, но и для всех нас, и взяла яблоко из лап змея. Или когда не давала сердцу прикипеть к мужчине, уходящему из пещеры, потому что не знала, вернется ли он назад, но при этом понимала – одной ей не выжить. Кто-то сильный должен быть рядом. Не суть, кто он и как выглядит. Погибнет один, придет другой. Обыкновенная животная практичность, которую через тысячелетия, в эпоху развитой цивилизации, назовут неразборчивостью. Неважно. Какой бы теории вы ни отдавали предпочтение, в ситуации с женщиной ваш выбор невелик. Либо принять ее такой, как есть, со всеми ее тараканами, зная наперед, что эти насекомые, рано или поздно, сведут вас с ума. Либо относиться к ней как к передвижной вагине, которую Создатель, шутки ради, снабдил зачатками мозга. Обе эти точки одинаково проигрышны.
