Мыло на продажу. Как будто мыло их спасет, как будто продажей мыла они заработают достаточно денег, чтобы прокормиться всю зиму.
Мама разлила мыло по деревянным формочкам, а бабушка засыпала огонь песком.
– Лореда, помоги мне отнести лотки в погреб, – попросила мама.
Бабушка вытерла руки о фартук и пошла в дом.
Лореда знала, что как только котел остынет, им придется откатить его обратно в амбар, и при мысли об этом ей захотелось кричать. Но она молча взяла лоток с незастывшим мылом и вслед за матерью спустилась в темный, относительно прохладный погреб.
Уже несколько лет не родилась пшеница, сад давал мало плодов, и они питались остатками былой роскоши, но запасы быстро подходили к концу.
Они с мамой молча переглянулись. Какой толк говорить, что еда на исходе.
Обе вышли на жару. Лореда хотела сказать, что хочет пить, как вдруг уловила странный звук. Она остановилась, прислушалась.
– Ты слышишь?
Звуки доносились из амбара.
Мама рывком распахнула скрипучую деревянную дверь.
Лореда вошла внутрь вслед за ней.
Мило лежал на боку и, задыхаясь, хрипел, его впалый живот тяжело поднимался и опускался. Из ноздрей бежала грязная слизь, собираясь в лужу на земле.
Дедушка стоял на коленях рядом с мерином, поглаживая его по влажной шее.
– Что с ним такое? – спросила Лореда.
– Он упал, – ответил дедушка. – Я вел его из стойла на водопой.
– Иди домой, Лореда, – велела мама.
Она подтащила к дедушке табуретку и села, положила руку ему на плечо.
– Придется пристрелить его, Элса. Он мучается. Бедняга отдал нам все свои силы.
«Нет», – думала Лореда, глядя на Мило. С ним связано столько хороших воспоминаний…
Папа научил ее ездить на этом старом мерине.
Папа подсаживает ее в седло, а мама говорит: «
И папа улыбается.
На спине Мило Лореда впервые в жизни справилась со страхом.
Это был один из лучших дней в ее жизни. Всего за один день она от шага перешла к рыси, и папа так ею гордился.
Много лет Мило оставался ее лучшим другом на большой ферме. Он ходил за ней, как щенок, ласково покусывал ее за плечо, выпрашивал у нее морковку.
И вот он упал.
Глаза у Лореды защипало от слез.
– Не сидите так, сделайте что-нибудь. Он мучается.
– Я вас всех подвел, – сказал дедушка.
– Ты нас не подвел, – ответила мама. – Земля подвела тебя.
– Тот мужик из правительства сказал, что мы сами довели себя до беды своей жадностью, что мы неправильно обрабатывали землю. Если я неправильно обрабатывал землю, то я ничего не понимаю, Элса.
Мило вздрогнул, захрипел громче, низко, отчаянно застонал и взбрыкнул передними ногами.
Лореда отрешенно подошла к верстаку и взяла дедушкин «кольт». Она проверила, заряжен ли он, со щелчком закрыла барабан и приблизилась к Мило. Ощутив ее прикосновение, мерин захрапел.
Поглаживая Мило по влажной шее, Лореда видела боль в его глазах, грязную слизь в ноздрях.
– Я люблю тебя, мальчик, – сказала она. Слезы ослепили ее, затуманили лошадиную морду. – Ты отдал нам все свои силы. Мне нужно было проводить с тобой больше времени. Прости меня.
– Лореда, нет, – сказал дедушка. – Это не…
Лореда приставила дуло «кольта» к голове мерина и спустила курок. Грохнул выстрел.
Кровь брызнула ей на лицо.
Дальше тишина.
По щекам Лореды текли слезы. Она нетерпеливо утерла их. Что толку плакать.
– Правительство заплатит нам за него шестнадцать долларов. За живого или мертвого, – сказала она.
– Шестнадцать долларов, – повторил дедушка. – За нашего Мило.
Лореда знала, о чем думают взрослые. Они получат шестнадцать долларов, но как теперь добираться до города? И урожая не будет. И еды.
– Скоро и мы все упадем на колени и не сможем встать. Сколько нам еще осталось?
Лореда бросила револьвер и выбежала из амбара. Она, может быть, домчалась бы до дороги и так и продолжала бы бежать до самой Калифорнии, но уже возле крыльца дома почувствовала, как ветер набирает силу. Она подняла голову и увидела, что с севера надвигается пыльная буря.
С огромной скоростью.
Всю неделю ветер завывал диким зверем, тряс дом, рвался в двери и окна. Ветер дул со скоростью сорок миль в час, день за днем без передышки длился этот страшный, бесконечный бой. С потолка сыпалась пыль. Они вдыхали эту пыль, а потом выплевывали, выкашливали ее. Птицы теряли ориентацию в пространстве, налетали на стены и телеграфные столбы. Поезда останавливались на путях. По Великим равнинам неслись волны песка.
Проснувшись, они обнаруживали, что в пыли на простынях отпечатались их силуэты. Они смазывали носы вазелином и прикрывали лица платками. Взрослые по необходимости выходили в бурю, держась за веревку, натянутую от дома до амбара. Пыль ослепляла. Курицы обезумели от ужаса. Дети сидели дома в противогазах. Энт терпеть не мог противогаз – он говорил, что от него болит голова, – хотя от пыли ему было еще хуже, чем остальным.
