Четыре ветра полностью

Элса прикрыла глаза ладонью, защищаясь от ослепительного солнца. Роуз подошла к ней, вытирая мокрые руки о фартук.

– Кто это?

Автомобиль с грохотом въехал во двор и остановился перед Тони. Облако пыли постепенно рассеялось, и они разглядели модель автомобиля: «форд» 1933 года.

Дверь медленно открылась. Наружу вышел мужчина. Черный костюм, фетровая шляпа. Пиджак, застегнутый на все пуговицы, обтягивал раскормленное брюхо. Цветущее лицо, словно скобки, обрамляли густые бакенбарды.

Мистер Джеральд, единственный оставшийся в городе банкир.

Роуз и Элса тоже спустились с крыльца и встали рядом с Тони.

– Мортон, – сказал Тони, нахмурившись, – вы здесь по поводу завтрашней встречи? Говорят, к нам снова едет тот чиновник.

– Он и правда к нам едет. Но я здесь по другому поводу.

Мортон Джеральд осторожно, как бы любовно, прикрыл дверцу и снял шляпу.

– Дамы, – поприветствовал он Роуз и Элсу и замолчал, с некоторой неловкостью глядя на Тони. – Может быть, дамы дадут нам возможность поговорить наедине?

Роуз твердо сказала:

– Мы останемся.

– Чем я могу вам помочь, Мортон? – спросил Тони.

– Подошел срок оплаты по вашему векселю на сто шестьдесят акров, – сказал мистер Джеральд. К его чести, эта новость его как будто нисколько не радовала. – Я бы дал вам отсрочку, но… какие бы тяжелые времена ни настали для вас, фермеров, в больших городах спекулируют на земле. Вы должны нам почти четыреста долларов.

– Забирайте молотилку, – сказал Тони. – Черт, и трактор забирайте.

– Сельхозтехника сейчас никому не нужна, Тони. Но богачи на востоке, которым принадлежит банк, думают, что земля еще чего-то да стоит. Если вы не сможете заплатить, они конфискуют эту землю.

Ответом было гнетущее молчание, только ветер вздохнул, как будто бы и ему было тошно.

– А хоть что-то можете заплатить, Тони? Любую сумму, чтобы потянуть время?

Тони выглядел побитым, пристыженным.

– У меня земли больше, чем нужно, Мортон. Давайте забирайте обратно эти акры.

Мистер Джеральд достал розовую бумажку из кармана рубашки.

– Это официальное уведомление о конфискации у вас за долги ста шестидесяти акров. Если не вернете долг в полном объеме в указанный срок, этот участок земли будет продан на аукционе шестнадцатого апреля тому, кто предложит наибольшую сумму.

Ноги Элсы то и дело глубоко проваливались в песок, так что она несколько раз чуть не упала, пока они с Тони шли к городу. По обе стороны дороги песок засыпал брошенные дома и автомобили, порой торчал лишь конек крыши. Телеграфные столбы накренились. Не было слышно птичьих голосов.

В городе царила потусторонняя тишина. Не громыхали по улице автомобили, лошади не цокали копытами. Школьный гонг сорвало во время одиннадцатидневной бури, его до сих пор не нашли. Гонг, конечно же, засыпало песком, и он обнажится, когда ветер вернется и снова разворотит весь пейзаж.

Элса остановилась у госпиталя.

– Встретимся через тридцать минут?

Тони кивнул. Он натянул заплатанную серую шляпу на глаза и двинулся к школе на собрание, сгорбившись, словно бы заранее признал поражение. Никто ничего особенного не ждал от приезда чиновника.

Глаза Элсы не сразу привыкли к гнетущему полумраку в госпитале. Слышался надсадный кашель, детский плач. Усталые медсестры передвигались от койки к койке.

Элса улыбалась всем пациентам, лежащим в масках. Как правило, это были очень юные или очень пожилые люди.

Энт сидел на узкой койке и играл в бой на мечах между вилкой и ложкой.

– Что, получил! Тебе не сравниться с Тенью![27] – воскликнул он.

Голос все еще был хриплым, и противогаз лежал наготове на столике рядом.

– Привет, – сказала Элса, садясь на край кровати.

Сегодня Энт выглядел куда лучше. Последние десять дней он лежал без сил и не оживлялся, даже когда приходили родные. Но сегодня Элса узнавала сына. Он вернулся. Элса внезапно почувствовала такое облегчение, что у нее защипало в глазах.

– Мамочка!

Энт прыгнул на Элсу и обнял ее до того крепко, что она едва не свалилась с кровати. Она с трудом отпустила его.

– Я играю в пиратов, – сказал Энт, широко улыбаясь.

– У тебя зуб выпал.

– Да! И я его не нашел. Медсестра Салли думает, я его проглотил.

Элса подняла корзинку, которую принесла с собой. Внутри лежала бутылка orzata – сладкого, как сироп, напитка, который Мартинелли прежде готовили из миндаля, купленного в магазине. Осталась последняя драгоценная бутылка, ее они много лет берегли для особого случая. Элса добавила немного сиропа в бутылку с разведенным концентрированным молоком и встряхнула ее, чтобы пошли пузырьки, а потом передала бутылку Энту.

– Вкусно, – сказал он, смакуя первый глоток.

Элса видела, что Энт пытается пить медленно, растянуть удовольствие, но получается у него плохо.

– И вот еще, – сказала Элса и достала печенье в сладкой глазури.

Энт грыз печенье, как мышка, с краев пробираясь к мягкой серединке.

– Похоже, нашего везучего мальчика очень любит мама, – произнес доктор, подошедший к кровати.

Элса встала:

– Сегодня он выглядит лучше, доктор.