Четыре ветра полностью

Впервые Тони назвал ее полным именем. Элса удивленно взглянула на свекра.

– Мы с вами не поедем, – сказала Роуз.

Элса нахмурилась.

– Я знаю, мы планировали ехать позже, но…

– Нет, – возразил Тони, – не в том дело. Мы не поедем в Калифорнию.

– Я не… понимаю. Я сказала, что нам нужно уехать, и вы согласились.

– И вам нужно ехать, – подтвердил Тони. – Правительство предложило платить нам, чтобы мы ничего не сажали. Объявило отсрочку платежей по ипотеке. Так что не нужно бояться, что у нас еще часть земли отберут. По крайней мере, в ближайшее время.

– После того собрания вы сказали, что хороших новостей нет, – проговорила Элса, пытаясь подавить панику. – Это была ложь?

– Разве это хорошие новости? – мягко ответил Тони. – Я же знаю, что ради Энта вам нужно уехать.

– Правительство хочет, чтобы мы по-другому обрабатывали землю, – сказала Роуз. – Кто в этом разберется? Но им нужно, чтобы фермеры работали сообща. Как мы можем отказаться, не попытаться спасти нашу землю?

– Энт… не может здесь оставаться, – прошептала Элса.

– Мы знаем. И мы не можем уехать, – ответил Тони. – Поезжай. Спасай моих внуков.

Его голос прервался.

Тони обхватил рукой затылок Элсы и нежно притянул ее к себе, коснувшись лбом ее лба; он был человеком старого мира, человеком, который просто продолжал идти вперед, надеясь, что труд его окупится. Все свои любовь и страсть он отдал этой земле. И семье. Этим жестом он говорил: «Я люблю тебя».

И прощай.

– Розальба, – сказал Тони. – Монетка.

Роуз сняла с шеи тонкую черную ленточку, на которой висел бархатный мешочек.

Она торжественно передала мешочек Тони. Тони открыл его, достал одноцентовую монетку.

– Ты теперь наша надежда, – сказал Тони Элсе, опустил монетку обратно в мешочек и вложил в ее ладонь, сжал пальцы Элсы.

Потом повернулся и ушел в дом, шаркая по песку, доходившему ему до щиколоток.

Сердце Элсы разрывалась на части.

– Ты же знаешь, что одна я не справлюсь, Роуз. Пожалуйста…

Роуз положила мозолистую руку на щеку Элсы.

– Элса Мартинелли, ты и в одиночку сможешь вырастить этих детей. Кроме тебя, им никого не нужно.

– Мне не хватит смелости.

– Хватит.

– Но вам понадобятся деньги. И мы упаковали всю еду…

– Мы немного оставили себе. И земля нас прокормит.

Элса не могла говорить. Как она поедет через полстраны, через горы и пустыни, почти с пустым кошельком, с голодными детьми, одна, без помощников.

Нет.

Но еще хуже – смотреть, как ее сын задыхается.

– Деньги Тони положил в бардачок, – сказала Роуз. – Бак полный. Пишите нам.

Элса надела мешочек с монеткой на шею и протянула руки к Роуз, на мгновение испугавшись, что не сможет отпустить любимую свекровь, если коснется ее, что у нее не хватит сил уехать.

– Я точно знаю, что эта монетка – счастливая. Она привела тебя к нам, – сказала Роуз.

Элса облизнула пересохшие губы.

– Ты дочь, о которой я всегда мечтала. Ti amo[28].

– А ты – моя мать, – сказала Элса. – Знаешь, ты меня спасла.

– Матери и дочери. Мы друг друга спасаем, sì?

Элса долго смотрела на Роуз, запоминая ее черты. Но пора покинуть это место, эту женщину, этот дом.

Она оставила Роуз на крыльце и по холмикам черного песка добралась до нагруженного грузовика, где уже сидела Лореда.

Элса забралась на водительское место, захлопнула дверцу и завела мотор. Он вздрогнул, кашлянул, заурчал. Машина медленно поползла сквозь песок по дорожке, повернула к городу.

Кругом одна чернота. Слева Элса увидела наполовину засыпанный автомобиль, сотней футов дальше лежал мертвый мужчина, вытянув руку, его открытый рот был забит песком.

– Не смотри, – сказала она Лореде.

– Поздно.

Тополиное было накрыто черной вуалью.

Элса остановилась перед госпиталем. Только войдя внутрь, она сообразила, что оставила мотор включенным и ничего не сказала Лореде.

Она увидела доктора и помахала ему.

– Я за Энтом.

Госпиталь был забит людьми. Повсюду надсадно кашляли, дети плакали так хрипло, что у Элсы разрывалось сердце.

– Он поправился? Вы говорили, что его можно забирать. Ничего не изменилось?

– Он поправился, Элса, – ответил доктор и потрепал ее по руке. – Полностью здоров он будет, может быть, через год, но все же, конечно, не исключено, что разовьется астма. Понаблюдайте за ним.

– Я везу его в Калифорнию, – сказала Элса.

– Хорошо.

– Можно ли нам когда-нибудь будет вернуться?

– Думаю, да. Когда-нибудь. Невзгодам приходит конец. Дети ко всему приспосабливаются.

– Мама! Ты видела бурю? – закричал Энт. Выглядел он разом и напуганным, и довольным.

– Спасибо, доктор, – сказала Элса, пожимая ему руку. Никак иначе она не могла отблагодарить человека, который спас жизнь ее сыну.

– Удачи вам, Элса.

Энт во все глаза смотрел на пустынный, занесенный черным песком город, на разбитые окна, на шуршащие по песку перекати-поле.

– Божечки… – прошептал он.

– Энтони, где твои ботинки? – спросила Элса.

– Порвались.

– У тебя нет обуви?

Энт покачал головой.

Элса закрыла глаза, чтобы он не увидел ее слез. Ехать на Запад без обуви.

– Что ты, мама? Не переживай. У меня крепкие ноги.