Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

– Вернемся к Билли. Как ты узнала? – Тон Холстеда не звучал обвинительно.

– Узнала, – отрезала Нора. – Но не так, как следовало бы. Поезд прибыл рано утром, и я просто-напросто застала их в постели.

Холстед вздохнул. Его тело обмякло.

– Ему следовало рассказать. Мне очень жаль, Нора.

– Кому-то следовало мне рассказать, Гарольд.

Холстед снова вздохнул.

– Это могло попасть в газеты. У них были фотографии. Это разрушило бы все – карьеру Билли, Форда. Это погубило бы студию. Ты была искрометной личностью, моя дорогая, с самой первой минуты нашего знакомства. Я думал, ты сможешь помочь. И ты помогла, но я не считал правильным рассказывать тебе за Билли. – Холстед посмотрел на свои руки. – Я должен у тебя кое-что спросить, дорогая…

– Да? – Нора в последний раз затянулась. Она заметила сломанные ногти и застрявшую под ними грязь.

– Это ты его убила?

Нора развернулась.

– О чем ты говоришь? Ты же сказал, что он застрелился?

– Ну, все не так просто. Выстрел был, но кто его сделал… это предстоит выяснить. Пистолет находился в руке, но выглядело все слишком постановочно.

– Он был режиссером и маниакально относился к деталям. Билли поставил собственное самоубийство. – Нора ходила по комнате. – Что говорит полиция?

Мужчина покачал головой.

– Мы пока не обращались.

Она приподняла бровь.

– Что?

– Клинт позаботился о месте преступления. Мы вызовем полицию, когда от тебя уедем.

– Билли был жив, когда я видела его в последний раз. – Нору насторожил тот факт, что Клинт побывал на месте преступления. – Как ты узнал о его смерти?

– Мне поступил анонимный звонок.

– И ты не находишь это странным?

– Я думаю, что все в этой ситуации странно, Нора, но у меня теперь мертвый режиссер и незаконченная картина. Студия не может позволить себе скандал, как было с Уильямом Десмондом Тейлором[47] или Толстяком Арбаклом[48]. Мы этого не переживем.

Нора подошла к окну и отодвинула занавеску. Солнце уже светило на Голливудский бульвар.

– Ты уверен, – она кивнула в сторону двери, – что он не причастен?

– На что ты намекаешь?

– Я говорю о том, что Клинт может ломать, чтобы потом исправлять. Ты же видишь, насколько он мной одержим?

– Я нанял его на прошлой неделе, Нора. Ты же знаешь, что в каждой студии работает посредник. К сожалению, именно те качества, которые ты в нем ненавидишь, и делают его успешным. Он правда хорош.

Нора повернулась к Холстеду.

– Ты пожалеешь, что нанял его.

– Не сегодня, Нора.

Она снова повернулась к окну.

– Спасибо, Гарольд, что сообщил мне. А теперь мне нужно сделать приготовления к похоронам мужа.

Хелен Ламберт

Париж, 12 июня 2012 года

Меня разбудил Микки.

– Боже милостивый, ты весь полет проспала! У тебя слюни текли!

– Прости, – пробормотала я. – Я спала больше обычного.

Микки покачал головой.

– Ты называешь это сном, но на самом деле это было похоже на потерю сознания. В какой-то момент я подумал, что ты на тот свет отправилась!

И Микки не ошибался. С одной стороны, это был сон, но с другой – нечто потустороннее. Казалось, что энергия, которая старательно пыталась собрать меня воедино из Джульетты, Норы и собственно меня, нуждалась в том, чтобы я находилась без сознания. Очнувшись от последнего сна, я почувствовала странную привязанность к Норе Уилер. В ней отсутствовала уязвимость Джульетты. Нора выжила, и в следующие несколько дней мне понадобится ее сила. Хотя Билли определенно являлся Маршаном, Люк пока еще в снах не появлялся. Должна признать, что ждала увидеть его снова, хотя бы в этих грезах.

Наш поцелуй прошлой ночью сбил меня с толку, и я чувствовала вину за то, что солгала ему насчет рабочей поездки. Я придумала какое-то сумасшедшее интервью, которое собиралась провести с известным британским актером. Являлось ли безумием это тайное путешествие в Париж за кровью? Я не верила, что в реальной жизни существуют ведьмы и проклятия, и часть меня призывала вернуться в Вашингтон, чтобы жить своей жизнью, игнорируя Люка Варнера. Но как объяснить эти яркие жизни, которые всплывали в моей голове каждую ночь? У меня появилось обостренное чувство цвета: красный и нежно-синий у Норы, зеленый и васильково-голубой с позолотой у Джульетты. Я знала запах эвкалипта, хотя никогда и рядом с ним не стояла. Я помнила коричневые цветы на обоях в пансионе матери Норы в Акроне, которого больше не существовало. И звук морозилки, когда мать ее закрывала. И я всегда ненавидела запах гвоздики. Теперь, когда я вспомнила вонючую пасту, которую мать Джульетты нанесла на все ее тело, я поняла причину отвращения к этому запаху.