Если бы дом престарелых Шаллана располагался в Америке, он бы точно находился в Топике. Все французское очарование потерялось в ту же минуту, как мы зашли в дверь. Казалось, все организации подобного типа во всем мире выглядят одинаково. Диваны цвета пыльной розы в стиле чиппендейл с цветочными подушками; низкие столики, покрытые толстым стеклянным протектором. Тихо играла французская версия песни «Close to you» группы
–
– Что это значит?
– Четвертая комната слева.
В коридоре пахло мочой, кремом для лица и какой-то неаппетитной едой, которую я отдаленно опознала как морковь. Это была отвратительная комбинация запахов. Место, где умерла моя бабушка, пахло точно так же. Освежитель, которым пользовались сотрудники, чтобы скрыть запах мочи, в конечном итоге только усиливал его.
В четвертой комнате рядом с сидящей в кресле пожилой женщиной стояла медсестра. У дамы из левой руки брали кровь. Микки тотчас повернулся ко мне с диким взглядом.
– Заберем пробирку, – прошептал он под нос.
Я зашла в комнату, а Микки остался рядом с тележкой медсестры. Если она оставит каталку, уйдя в следующую комнату, то Микки запросто сможет стащить кровь мадам Фурнье. Я молча посмотрела на тележку медсестры, и Микки кивнул.
– Не облажайся, – прошептала я. – Забери
– Тащи свою задницу
Я улыбнулась медсестре, которая подошла ко мне, снимая латексные перчатки.
– Вы родственница?
– Да. Я приехала из Соединенных Штатов. Занимаюсь генеалогией. – Я посмотрела на пузырек с кровью. – С бабушкой Мариэль все в порядке? Вы у нее кровь брали?
– У нее диабет, – объяснила она, – и некоторые проблемы с почками. Надеюсь, вы не собираетесь с ней разговаривать, потому что в последнее время ее слабоумие усилилось. Ей даже пришлось переехать сюда из квартиры. Бывает, что ей становится лучше, но… – она бросила взгляд на Мариэль Фурнье. – Сегодня, к сожалению, вам не повезло.
Я решила, что французские законы о конфиденциальности в области здравоохранения мягче, чем в США, потому что не могла поверить, что медсестра только что выложила мне всю информацию. Что-то здесь было странно. Потом я вспомнила, что Ив тоже была к нам слишком добра. Медсестра выглядела озадаченно, и тогда я поняла, что видела это выражение раньше – на лице сенатора Хиткоута, когда предложила рассказать о кандидатуре на пост вице-президента. У меня появилось предчувствие.
– У вас что-то на рубашке. – Я указала пальцем, решив начать с чего-то простого. – Я подержу пробирку, а вы отряхнитесь.
Микки стоял в дверях с распахнутыми от удивления глазами.
Медсестра без колебаний протянула мне пузырек и начала отряхиваться.
– О ужас, – пробормотала она. – Что это такое у меня на одежде?
– Не знаю. Похоже на грязь, – предположила я, указывая на идеально чистую белую пуговицу. – Вам лучше сразу ее смыть.
– Да-да, я так и сделаю, – выпалила женщина, спеша по коридору. –
Я с улыбкой ей помахала.
– Пора убираться, – торопил Микки. – Это было великолепно!
– Подожди, – попросила я.
Зайдя в палату Мариэль Фурнье, я увидела перед собой женщину. Она смотрела в окно. Мадам не была похожа ни на Дельфину, ни на Мишеля Бюссона. Я не знала, что именно хотела узнать, но женщина вдруг заметила меня и улыбнулась.
– Мадам Фурнье. – Я наклонилась. – Я ваша кровная родственница.
Доброе лицо женщины выглядело озадаченным, и я почувствовала укол вины за то, что делала.
– Вкусный суп, – с надеждой похвалила Мариэль.
– Да, – согласилась я. – Суп отменный! Можно вас спросить?
Женщина моргнула, но ничего не сказала.
– Это важно. Постарайтесь вспомнить, хорошо?
– Быстрее, – прошипел Микки, который стоял настороже.
Я протянула руку, чтобы заставить его замолчать, и он возмущенно скрестил руки. Тогда я снова повернулась к Мариэль и присела рядом.
Она посмотрела на мое лицо и прикоснулась к нему.
– Я видела тебя раньше.
Я покачала головой.
– Нет, вряд ли.
Мариэль Фурнье тоже покачала головой.
– Видела. Ты и есть та девушка с картины на чердаке. Она была покрыта старой тканью, и мне сказали не смотреть, но я подсмотрела. Она сгорела по краям. Это была ты. – Она задумалась на мгновение. – Но это ведь невозможно, правда?
