— Куда ты собрался меня везти? Папа знает? — всхлипывает утирая рукой нос, икает.
— Знает! — кладу ее кроссовки на коврик рядом с ногами, обхожу машину.
— Прикати мое кресло.
— Нет.
— Я не могу без него.
— Я буду носить тебя на руках.
— Так же, как сюда принес? — снова всхлипывает.
— Нет, не так… — собираюсь воткнуть ключ в зажигание, зависаю взглядом на расцарапанной панели. Рука сама нацарапывает нолик в правом верхнем углу. Протягиваю ключ ей. — Выиграешь, получишь свое кресло.
Алика протягивает руку и касается моей руки дрожащими холодными пальцами. Сейчас ее прикосновение, как болезненный укол, сначала мгновенная резкая боль, а потом боль концентрированная и жгучая, медленно растекающаяся по телу. Ее пальцы перехватывают ключ и чертят жирный крест под моим нолем. Вытягиваю ключ из ее пальцев. Второе касание оказывается не менее болезненным, а ноль нацарапанный на левой части среднего ряда, выходит кривым и кособоким, будто он начерчен неумелой рукой маленького ребенка. Следом ее крестик появляется в верхнем левом углу, а мой нолик в нижнем правом. Ее ход — середина правого ряда. Мой — середина верхнего.
— Ничья, — произносим одновременно, но все равно каждый из нас чертит свой знак, чтобы заполнить ячейки полностью.
Под удивленный взгляд Алики черчу вторую сетку рядом с первой. Протягиваю ей ключ, жду ее хода. Она снова чертит крест по центру…
— Ну и что ты наделал? — произносит она кивая на расцарапанную панель.
Мы сыграли восемь раз, прежде чем я зачеркнул свои нули по диагонали. Мне совсем не жаль испорченного пластика. Его можно легко заменить, а можно оставить как есть. Я чувствую, что она поддалась. Мы могли так играть до бесконечности. От ощущения своей маленькой победы за грудиной растекаются легкие вибрации. Пальцы подрагивают, отчего я крепче сжимаю оплетку руля. Губы так и растягиваются в улыбке, хоть я и стараюсь, сохранять серьезное выражение лица.
— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — мы выезжаем со двора. Киваю охраннику, поднявшему перед нами шлагбаум.
— С кем интересно? С той перед кем тебе нужно объясниться за расцарапанную спину, — надо же, уловила мой посыл.
— Не совсем. Но она тоже довольно ревнивая девушка.
Глаза Алики расширяются, она медленно поворачивает голову в мою сторону.
— В смысле, тоже?
— В прямом… При ней тебе лучше вести себя со мной поласковей.
— А при первой?
Не понимающе качаю головой.
— Я про ту, которая устроит тебе допрос с пристрастием.
— Не устроит, у нас доверительные отношения. Я расскажу ей все как есть. Она поймет.
Искоса наблюдаю за тем, как пятна проявившиеся на шее Алики постепенно мигрируют, приливая краской к щекам. Взгляд снова становится ядовитым и острым. Ее грудь вздымается, губы слегка приоткрываются. Вот ей бы капюшон и вылитая кобра. Я жду ее реплику, мысленно заготовив ответ.
— Рада, за тебя, — бормочет она резко сникая. — Наверное хорошая девушка, — сцепив пальцы в замок укладывает руки на колени, опускает глаза.
— Да… не плохая, — продолжаю следить за ней стараясь не отрывать взгляда от дороги.
— И давно вы? — спрашивает спустя несколько минут нашего обоюдного молчания.
— Пару месяцев.
— Ясно, — Алика отворачивается, смотрит в окно.
Катим молча. И только когда мы сворачиваем на просёлочную дорогу и на нашем пути появляется указатель, сообщающий о том, что через полтора километра располагается КСК «Орион». Алика раздувает свой кобриный капюшон и шипит раздраженным голосом.
— Почему ты сразу не сказал? Я не хочу!
— Боюсь, у тебя нет выбора.
— Вези меня обратно!
— Отвезу через пару часов.
— Ты специально не взял кресло?
— Конечно. Я, знаешь ли, привык учиться на своих ошибках. Ты слишком самостоятельная в кресле. Пора учиться становиться самостоятельной без него.
— Издеваешься? — ее глаза вновь наливаются слезами.
— Ни сколько, — смотрю перед собой, стараясь игнорировать ее частые всхлипы.
Сигналю охраннику. Ворота медленно ползут в сторону. Ее всхлипы звучат громче и повторяются чаще. Она отрицательно качает головой.
— Я не хочу. Мне не понравится, — бормочет себе под нос и мое сердце дает слабину.
— Ты ведь не пробовала еще… Откуда ты можешь знать?
Сложно взять себя в руки. Делаю глубокий вдох, проглатываю горькую обиду. Не на него обиду, а на себя. Я должна демонстрировать абсолютное равнодушие к нему, но это сложно. Невероятно тяжело. Я даже подумать не могла, что будет настолько трудно.
Дровосек искренне улыбается, проезжая на территорию комплекса. Я знаю, что старшему брату Тимура принадлежит конюшня. Не совсем, конечно, конюшня, вернее конный спортивный комплекс. Кирилл рассказывал мне, что он много лет занимался конным спортом. Собирался познакомить меня со своей лошадью, но я постоянно отказывалась, стараясь отвлечь его внимание на что-нибудь другое. Мне было немного любопытно, но не на столько, чтобы прикидываться, что мне хочется покататься на лошади или, что еще хуже покормить, а то и почистить ее, например.
