После трагедии случившейся с его отцом, Дровосеку пришлось оставить этот спорт и не только его, еще ему пришлось взять академ в универе, потому что на заочку перевестись не удалось.
Он паркует машину следом за корытом Тимура. Никогда не пойму их приколов. У его брата достаточно денег, чтобы купить ему машину поприличнее. Ну, по крайней мере, сам он катается на Мерене лямов за десять. Странные люди…
Кирилл выходит из машины и обходит ее. Я вся подбираюсь. Поясницу покалывают тысячи иголочек, к щекам снова приливает кровь, когда он протягивает руку к моей обуви и начинает меня обувать. На этот раз я не сопротивляюсь. Лишь сильнее концентрируюсь на своих ощущениях от его прикосновений. Чувствительность не утрачена. Я вполне могу ощущать касания, сжатия, ну и боль конечно. Однажды, я пролила на ноги горячий чай и буквально взвыла от боли. Папа сразу же отвез меня в больницу, где ему в тысячный раз пояснили, что паралич — это отсутствие мышечной силы, а наличие чувствительности при моем диагнозе абсолютная норма. Ожег оказался не серьезным, в тот же вечер я вернулась домой.
Кирилл довольно быстро справляется с задачей. Его взгляд скользит по моим бедрам, животу, груди, шее, губам. Нервно убираю волосы за уши. Он продолжает смотреть на меня снизу-вверх. Набираю полные легкие воздуха, затаиваю дыхание. Кровь ударяет в лицо. Щеки начинает нестерпимо жечь, в горле пересыхает.
— Ты готова? — спрашивает продолжая смотреть мне в глаза.
Отрицательно мотаю головой. Кирилл вздыхает. Поднимается в полный рост. Опираясь на заднюю дверь складывает руки на груди, поворачивает голову, снова встречаясь со мной взглядом, смотрит.
— Какое небо голубое, — выдает, запрокидывая голову вверх.
Слегка опешив, смотрю на него борясь с желанием улыбнуться.
— Лик, — произносит он, выдержав небольшую паузу. — Знаешь… Мне жаль, что мы так плохо расстались, — снова пауза. — И раз уж из нас не вышло пары, это ведь вовсе не значит, что мы не могли бы… ну скажем… дружить или просто общаться, как старые знакомые. Что думаешь?
Дровосек произносит это с такой легкостью и простотой. С такой искренней улыбкой, словно сам верит в то, что это возможно. Просто дружить. Просто общаться.
Внутри меня взрывается кровавый фейерверк. Поясницу тянет от напряжения. Мне не хватает кислорода. Перед глазами мелькают черные точки.
Я словно башня, составленная из деревянных брусочков. Он методично выдергивает один брусочек за другим, как в игре «Дженга». Каждый вытащенный им брусок укладывается на верх, придавливая меня своей тяжестью, а каждая новая брешь, образовавшаяся в моем фундаменте грозит мне полным разрушением, но я все еще держусь. Не знаю, на долго ли меня хватит.
Наверное, сейчас я не в том положении, чтобы колоться и кусаться. На него никогда не действовали мои методы сопротивления. В любом случае, друзья не закрывают друг другу рты поцелуями, а это уже кое-что. Потому что я не справлюсь с собой, в случае если он снова попытается меня поцеловать.
— У меня, вроде как, нет выбора, — произношу я, пожав плечами.
— Выбор есть всегда.
— Ты мне его не оставил.
— Согласна или нет?
— Если скажу нет, ты сразу же отвезешь меня домой и скажешь моему отцу, что нашел работу поинтересней?
— Нет, — широкая улыбка растягивает его губы.
Ему очень идет улыбаться. Впрочем, как и хмуриться. Ему все идет. Дровосек идеальный. И снова сердце сжимает стальной обруч. Мы могли бы быть вместе, но я сама все испортила.
— Ладно, что мне остается, — слегка развожу руками, стреляя взглядом по своим ногам.
— Вот и умница, — он тут же ныряет в салон, просовывает руку под мои бедра. Пригибаюсь немного, позволяя ему вытащить меня из машины. Мои ноздри щекочет едва уловимый древесный аромат, втягиваю воздух утыкаясь носом в его грудь.
Дровосек выпрямляется в полный рост, крепче прижимает меня к себе.
— Интересно, на сколько тебя хватит?
Он держит меня так, будто совсем не чувствует веса. Но я то знаю, что теперь я вовсе не пушинка. Почти плюс десять килограмм за последние полгода. Это много конечно. Мое неконтролируемое питание и малоподвижный образ жизни, не способствуют сохранению прежней формы. Да я и не пытаюсь ее сохранить на самом деле.
— Что ты имеешь ввиду? — продолжает бодро шагать, по бетонной дорожке.
— Ты надорвешься меня таскать.
— Не переживай за меня, ты совсем не тяжелая.
Хмыкаю, не находя, что сказать.
— Серьезно. Ты ничего не весишь, — слегка подбрасывает меня, словно пытается перехватить поудобней. Выпучив глаза, ускоряет шаг.
Я понимаю, что он дурачится, поэтому позволяю себе легкий смешок. Он заносит меня на огороженную территорию, шагает к возвышенности похожей на пьедестал. Аккуратно усаживает меня на нее.
— Посиди тут пару минут, я скоро вернусь.
— Ты куда? — с тревогой провожаю его взглядом.
— Пять минут! — кричит он мне, выбегая за пределы огороженной территории.
Похоже это манеж. Просторная огороженная территория в форме круга, полностью засыпанная песком. Песок утоптан копытами, рассматриваю узоры от подков, которыми затоптана вся площадь.
— Привет, — раздается за моей спиной.
