Это был тот самый кабинет, в котором совсем недавно побывал Ковалев. Дубовые стенные панели, тяжелые портьеры, полированная столешница, портреты Андропова и Дзержинского на стене, телефоны на столе, среди которых пара правительственных «вертушек»… Хозяин у кабинета тоже остался тот же самый, только теперь это был не гостеприимный «дядя Володя», а хмурый генерал Сазонов, всесильный заместитель Министра внутренних дел СССР.
Генерал сидел за столом и что-то писал, создавая ощущение очень занятого человека. На вошедшего поднял взгляд и нехотя кивнул.
– А, товарищ полковник. Проходи, садись.
Кесаев прошел к столу, молча сел против замминистра.
– Чаю не предлагаю, некогда чаи распивать, – сухо заговорил генерал. – Что происходит, Тимур Русланович? Тебе ответственное дело поручили, столько времени прошло. Есть подозреваемые, улики. А дело в суд до сих пор не передано.
– Боюсь, вы неверно информированы, Владимир Панкратович, – осторожно начал следователь.
– Верно, – резко оборвал его Сазонов. – Я отчеты твои читал. И не только твои, – добавил он весомо, буровя Кесаева тяжелым взглядом.
– Все не так просто, товарищ генерал. Дело сложное. И материалов для передачи в суд пока недостаточно.
Генерал продолжал смотреть на Кесаева. Полковник не любил подобных «гляделок», но глаз не отвел, не такое выдерживал. Генерал же от этого пришел, кажется, в благодушное настроение. Усмехнулся даже:
– Ну, давай, рассказывай, что у вас там происходит.
И Кесаев принялся рассказывать, стараясь если не перетянуть замминистра на свою сторону, то хотя бы донести до него свою точку зрения. Если бы Тимур Русланович знал, что сейчас происходит в Ростове, сделать это было бы значительно проще.
А в Ростове в это время в кабинет Липягина доставили из СИЗО Шеина. Когда срочно вызванный из дома майор вошел в кабинет, Шеин в наручниках сидел за столом и мрачно смотрел на свои ботинки. Выглядел он усталым, будто протрезвел после недельного запоя.
– Гражданин Шеин, мне доложили, что у вас имеются новые показания по делу. – Липягин прошел к столу, сел напротив арестованного и посмотрел исподлобья. – Ну, и что ты там вспомнил такое срочное?
– Я хотел официально заявить… – не очень уверенно начал парень, посмотрел на портрет Андропова на стене, будто ища у него поддержки, и продолжил, тверже: – При товарище Андропове… официально заявить… Я никого не убивал, начальник. Это не я.
Липягин непонимающе посмотрел на Шеина, нахмурился. Тот сидел перед ним тихий и печальный. Майор привстал из-за стола, постепенно осознавая все возможные последствия услышанного, и с угрозой навис над Шеиным.
– Что значит… – грозно прорычал он. – Ты же добровольно!.. Ты же признательные показания…
– Это шутка была, – тоскливо проговорил Шеин, кажется, вовсе не испугавшийся гнева грозного майора. – Я домой хочу. Отпусти меня, начальник.
Был необычно пасмурный даже для осеннего Ростова вечер, какой-то ленинградский, сырой, туманный. Только что закончился дождь, и фонари отражались в многочисленных лужах. Витвицкий и Овсянникова вышли из театра, пошли по бульвару, неторопливо беседуя. Витвицкий украдкой поглядывал на свою спутницу, та перехватила его взгляд, и мужчина, заметив это, смущенно отвел глаза. Овсянникова улыбнулась уголками губ – ей нравилась вот эта интеллигентная робость психолога, его деликатность и так редко встречающаяся в мужчинах тонкость понимания.
Они шли молча, каждый думая о своем и оба – друг о друге, но пауза в конечном итоге слишком затянулась.
– Как вам спектакль? – наконец спросила Овсянникова.
– Интересная постановка. С точки зрения психологии у Вампилова все очень достоверно.
– А вы и к искусству с точки зрения психологии подходите? – улыбнулась девушка, как бы вызывая Витвицкого на словесный поединок.
Витвицкий пожал плечами, вместо ответа спросил сам:
– А вам? Понравилось?
Неожиданно Овсянникова задумалась, хотя вроде бы была готова ответить сразу.
– Если честно, не очень, – сказала она после паузы. – Мне у Вампилова «Старший сын» нравится. Фильм с Леоновым смотрели? Он какой-то светлый, и люди там хорошие. А эта «Утиная охота» и этот Зилов… Бр-р-р! Я таких зиловых по долгу службы постоянно наблюдаю.
– То есть ты на искусство тоже через призму своей работы смотришь? – неожиданно спросил Витвицкий. – Выходит, мы одинаковые.
Овсянникова остановилась, внимательно и серьезно посмотрела на спутника. Тот непонимающе моргнул, наконец понял, что ненавязчиво перешел на «ты», и смутился.
– Ой, простите, Ирина, я… не хотел тыкать… Оно как-то само вышло.
– Ничего, Виталий. Так даже лучше, – девушка опять улыбнулась, и Витвицкий улыбнулся в ответ.
– Тогда, может быть, перейдем на «ты»?
Овсянникова взяла Витвицкого под руку, и они продолжили свой вечерний променад по бульвару.
– А знаешь, как наш театр в народе называют? – спросила Ирина и, не дожидаясь ответа, сказала сама: – Трактор.
– Почему трактор?
– А ты здание хорошо рассмотрел? Оно на трактор похоже.
Капитан пожал плечами.
– Может быть… В Москве есть дом-корабль. И дом-многоножка.
