– Это вы у него машину угнали? – уточнил Некрасов.
– Не-е, – замялся Жарков, – это мы… не… у него другая… Такая, но другая…
Тарасюк по-хозяйски развалился на стуле и смотрел дерзко, даже нагло. Некрасов выбрал с ним иной тон и выглядел, что называется, своим парнем. Такая тональность вполне устраивала Тарасюка, и он легко делился подробностями:
– …Я ей зенки вырезал, бля! Понятно? – стращал Тарасюк.
– Понятно, – по-свойски согласился ученый и неожиданно резко сменил тему: – А сестру твою как зовут?
– Верка.
– А лет ей сколько?
Задержанный подобрался и с подозрением поглядел на Некрасова:
– Тебе это зачем, начальник?
– Маленькая? – обидно усмехнулся психиатр, пропустив вопрос мимо ушей. – В куклы, поди, играет?
– Ничего она не играет, – сказал, словно сплюнул, Тарасюк. – Замуж она вышла. Ей играть некогда.
– Скучаешь по ней? – поддразнил профессор и достал из кармана кукольные глаза, очень похожие на те, что принес в отделение Тарасюк.
Подержал на ладони, акцентируя на них внимание, выложил на стол перед собеседником. При виде кукольных глазок лицо Тарасюка исказилось от ненависти.
– Да ну ее на хер! – задушенно процедил он. – И мужа ее гребаного в пизду! И куклу ее эту… ненавижу! На шкафу сидит, глаза таращит…
Тарасюк запнулся, будто вспомнил что-то, гримаса ненависти сменилась злой улыбкой.
– Больше не таращит, сука! – бесновато захихикал он. – Я ей зенки вырезал, бля!
Спустя несколько часов Некрасов и Витвицкий сидели за столиком в гостиничном ресторане и пили кофе. Витвицкий задумчиво потягивал горячий напиток, Некрасов листал убористо исписанные странички блокнота. Он был явно доволен собой.
– Что скажешь, Виталий? – поинтересовался он, отложив, наконец, блокнот.
– Не знаю… – Витвицкий отставил чашку. – С глазами от куклы вы хорошо придумали. Нетривиальный ход…
Он замолчал и снова впал в раздумье.
– Ну, чего стушевался? – подбодрил учитель. – Я свое мнение составил, так что можешь смело говорить, что думаешь.
– Я вам уже говорил, Евгений Николаевич. Полагаю, это не они.
– И на чем основаны твои предположения?
Капитан пожал плечами:
– Есть несовпадения в их показаниях с деталями и уликами… и потом… Я чувствую…
– Плохо, Виталий, – вздохнул Некрасов с таким видом, будто Витвицкий все еще был его студентом. – Чувствовать и на улики опираться следователи должны, а не мы. Но в главном ты прав. Это действительно не они.
Профессор взял со свободного стула свой портфель, водрузил себе на колени, расстегнул застежку и аккуратно, как сокровище, спрятал в портфель блокнот.
– Настоящий убийца сильно отличается от этой «святой троицы» и по психотипу, и по социальному статусу, – продолжил он, возясь с застежкой. – Но про него я пока детально рассуждать не готов. Рано.
На самом деле Евгений Николаевич лукавил, он уже давно и активно размышлял о преступнике. Но говорить об этом пока не хотел. Некрасов предпочитал вываливать всю информацию разом, шокируя собеседников, а не давать ее по капле. Он любил быть эффектным, а какой эффект, скажем, от предположения, что преступник работал с детьми? Никакого.
Это было тринадцать лет назад.
Чикатило только устроился в школу. На дворе все еще стояло лето, было жарко и вовсе не было учеников, что догуливали кажущиеся к концу августа такими короткими каникулы в пионерских лагерях или досиживали их в деревнях у дедушек-бабушек. Несмотря на это, Андрей Романович шел по школьному коридору в костюме – надо было произвести правильное впечатление и на коллег, и на директора, который его, кажется, недолюбливал.
Нелюбовь эту Чикатило чувствовал физически, но понять, чем он так нервирует директора, не мог. Аккуратный, пунктуальный, с идеальной анкетой – захочешь, не придерешься. Примерно так он размышлял, шагая с рулонами наглядных пособий под мышкой по пустому коридору. Шаги его гулко отдавались эхом, четкие, равномерные, размеренные, словно не живой человек шагал, а метроном бил.
Неожиданно четкий ритм был нарушен дробным топотком детских ножек.
Чикатило обернулся. С лестницы в коридор выбежала девчушка лет семи в сандаликах и коротеньком платьице, понеслась по коридору стремительно и весело. Возле Чикатило чуть притормозила, поздоровалась коротко, скорее для проформы:
– Здрасте.
– Привет. Ты откуда здесь, каникулы же?
– А я к маме пришла, – бойко выпалила малышка. – Я дочка Натальи Геннадиевны. А вы наш новый учитель литературы?
– Да, меня зовут Андрей Романович, – с мягкой улыбкой ответил мужчина. Видя, что девчушка не очень-то настроена на долгие разговоры, он отпустил ее: – Ну, беги.
Девочка снова побежала по коридору, да так, что засверкали подошвы сандаликов. Но то ли она слишком уж ускорилась, то ли виной всему был свежевымытый пол – в итоге она поскользнулась и упала, растянувшись на влажных досках. От этого и без того короткое платьице задралось, стало видно загорелые ноги, белоснежные трусики.
