– Нет, в компетентности вашей я не сомневаюсь ни на минуту, – не отведя взгляда, сказал Кесаев, и голос его прозвучал сердито. – Просто дело это закрыто несколько лет назад, приговор вынесен, преступник получил «высшую меру». За этим всем стоит труд следственной группы, прокуратуры и суда. Вы понимаете, что это означает? Тут кто угодно засомневается.
– Вот что, Тимур Русланович, давайте с вами договоримся, – твердо заговорил ученый. – Я никого ни в чем не обвиняю, не вмешиваюсь в ведомственные конфликты и не стою ни на чьей стороне. Я просто фиксирую факты и делаю заключение. Как профессионал. Что с этими фактами делать дальше – ваша забота.
Кесаев подался вперед и понизил голос, хотя здесь их и без того никто не мог услышать:
– А это факты? Вы уверены?
– Стало быть, в моей компетентности вы все же сомневаетесь, – усмехнулся Некрасов. – Хорошо.
Он быстро пролистал материалы знакомого дела, выудил фотографии жертвы и выложил на стол перед Кесаевым. Фотоаппарат бесстрастно запечатлел истерзанное тело Леночки Закотновой.
– Смотрите на характер нанесенных ран. Видите? А теперь откройте любое из тех дел, в которых вы уверены, и сравните.
Следователь смотрел на фотографии и играл желваками.
– Совпадение? Случайность? Вы исключаете эти факторы?
– Исключаю, – спокойно сказал Некрасов. – Я бы это увидел. Психические патологии, они как отпечатки пальцев – двух одинаковых не бывает. Нет, я понимаю, что вам проще спорить с очевидным, чем признавать свои ошибки, но…
Кесаев поднялся и принялся в задумчивости мерять шагами комнату.
– Хороша ошибка! Вы же по сути сейчас намекаете, что советское правосудие совершило преступление – был осужден и расстрелян невиновный!
– А я здесь при чем? – флегматично пожал плечами профессор. – Еще раз, Тимур Русланович, я смотрю на вещи только с точки зрения своей профессии, все подробно изложено по фактам в моем заключении.
Открылась дверь, вошел Витвицкий. После разговора с Ириной он выглядел потерянно, на непривычно напряженного Кесаева не обратил внимания. Полковник оценивающе посмотрел на Витвицкого.
– Я на некоторое время заберу у вас капитана, Евгений Николаевич.
– Как будет угодно, Тимур Русланович, – снова пожал плечами мужчина.
– Но вы настаиваете на невиновности Кравченко?
– Я не знаю, Тимур Русланович, виновен Кравченко или нет. Повторюсь, это ваша работа – решать, кто там преступник, а кто потерпевший. Я уверен в одном, это – нулевой километр, – Некрасов припечатал ладонью папку с делом Закотновой к столу. – Первая жертва.
В тот день, пять лет назад, после спора с подружкой Леночка стояла у трамвайной остановки и ждала дедушку Андрея, который обещал невероятное богатство – целую коробку жвачек.
Вечерело. Лена смотрела на остановившийся трамвай. Из трамвая выходили люди. Она с надеждой всматривалась в лица людей, но доброго дедушки Андрея среди них не было. Трамвай тронулся, высадив одних пассажиров и забрав других. Девочка заметно поскучнела. Ждать она не любила, а сейчас к тому же было темно и холодно.
Тренькнув звонком, к остановке подъехал другой трамвай. Лена снова оживилась. Она всматривалась в лица выходящих из трамвая людей, пытаясь углядеть одно знакомое. И наконец увидела. Среди прочих на остановку вышел Чикатило – дедушка Андрей, в плаще, очках и шляпе. Леночка заулыбалась и побежала к нему навстречу.
– Дедушка Андрей!
Школьница радостно подбежала к остановке, встала. Чикатило блеснул толстыми стеклами очков, улыбнулся:
– А, Леночка. Здравствуй. Угощайся.
Он достал из кармана пластинку жвачки и протянул девочке.
– Спасибо, – поблагодарила она и, смущаясь, спросила: – А у вас правда дома целая коробка есть?
По лицу мужчины пробежала судорога.
– Есть. Целая коробка, – сказал он неожиданно осипшим голосом. – Пойдешь ко мне в гости?
И она пошла.
В сторону от трамвайной остановки уходила неосвещенная улица. По ней в темноту неторопливо удалялись две фигуры: мужская, в пальто и шляпе, и детская. Их не видел никто, кроме стоявшей на остановке дородной женщины.
Женщина проводила их скучающим взглядом. Она не слышала, о чем говорили мужчина и девочка, но по тому, как они двигались, как мирно щебетала что-то девочка и как внимательно слушал ее мужчина, было понятно, что это, скорее всего, дедушка и внучка. Фигуры затерялись в темноте проулка.
Женщина отвернулась и также скучающе принялась высматривать свой трамвай.
– Вы тоже считаете, что дело осужденного Кравченко созвучно с нашими случаями? – без предисловий спросил Кесаев Витвицкого, как только они вышли из кабинета в коридор.
– Я не был так уверен, но… Евгений Николаевич убедителен в своих доводах.
– Поедете со мной.
Следователь шагал быстро, размашисто. Капитан едва поспевал за начальством.
– Куда?
Кесаев на ходу бросил удивленный взгляд на Витвицкого.
– То есть… так точно, товарищ полковник, – спохватился тот.
– Я навел справки, – снизошел до объяснения Тимур Русланович. – Следователь, который вел дело Закотновой, уволился из органов. Я узнал его адрес, хочу с ним поговорить.
