В это время на кухне в квартире Чикатило царила семейная идиллия. Чикатило, Фаина и их дочь Людмила за столом перебирали гречку, отсортировывая темные зерна и шелушки. Работало радио, шел концерт, пела группа из Прибалтики «Опус», звучала популярная песня «Надо подумать». Певец и певица как бы вели диалог:
Певица отвечала:
Припев парень и девушка пели вместе:
Мотив и слова песни были очень навязчивы. Чикатило поморщился:
— Фенечка, переключи, пожалуйста. Это не музыка, это черт знает что…
— Да ладно, не ворчи. Сейчас закончится, потом Пугачева будет или Гурченко, — возразила жена.
Людмила, не глядя на отца, быстро и умело перебирала гречку. По ее лицу было заметно, что ей неприятно находиться рядом с Чикатило.
…Овсянникова поднималась по лестнице. На площадке третьего этажа стояли трое оперативников в штатском. Старший лейтенант вопросительно посмотрела на них.
— Все в порядке, — очень тихо, одними губами сказал старший группы. — Из квартиры никто не выходил.
Овсянникова молча кивнула, начала подниматься на четвертый этаж.
…Чикатило, Фаина и Людмила заканчивали перебирать гречку.
— В эфире звучит песня «А знаешь, все еще будет». Музыка Марка Минкова, стихи Веры Тушновой. Исполняют заслуженная артистка РСФСР Алла Пугачева и ее дочь Кристина Орбакайте, — сообщил из динамика радиоприемника диктор.
Фаина одобрительно кивнула.
— Фенечка, ну выключи, я прошу тебя! — раздраженно бросил Чикатило. — Ладно бы твоя Пугачева сама пела, а тут с дочкой…
— Мама, я пошла! — резко сказала Людмила и вышла из кухни.
Родители посмотрели ей вслед.
— Что это с ней? — спросил Чикатило.
— А с тобой? Ты чего на песни кидаешься? — укорила его жена.
— Не знаю… Спал, что ли, плохо… — Чикатило провел рукой по лицу. — Предчувствие какое-то…
…Овсянникова поднималась по лестнице, все медленнее и медленнее переставляя ноги по ступенькам. Наверху она посмотрела на двери квартир. Нужная ей дверь — обитая коричневым дерматином, с номером семнадцать — была прямо по центру площадки. Обычная, ничем не примечательная дверь.
Старший лейтенант остановилась, несколько секунд смотрела на номер, успокаиваясь. Наконец, сделав шаг, она протянула руку к звонку.
…Чикатило и Фаина сидели за столом, сиротливый холмик неперебранной гречки возвышался на пустой столешнице.
— В газете писали — это все от магнитных бурь. И голова болит, и сердце… — сказала Фаина.
— Да не болит у меня ничего… — отмахнулся Чикатило.
Из динамика доносилось:
…Овсянникова решительно нажала на кнопку звонка. Раздался мелодичный звон.
— …Кто это? — удивилась Фаина, услышав звонок.
— Понятия не имею, — пожал плечами мужчина и поднялся. — Пойду открою.
Он вышел в коридор, приблизился к входной двери. Фаина осталась на кухне одна, взялась за остатки гречки.
…Овсянникова стояла перед дверью. За ней были слышны шаги. Затем раздался мужской голос:
— Кто там?
— Это из райсобеса, я курьер Потапова, — Ирина говорила по легенде, спокойным, чуть усталым голосом. — У меня извещение для ответственного квартиросъемщика. Позвольте войти?
Щелкнул замок. Дверь открылась.
— Здравствуйте! — сказала Овсянникова и широко распахнула дверь, быстро отойдя в сторону. В ту же секунду на лестничной площадке возникли оперативники и вломились в квартиру. Послышался топот, возня, короткий мужской вскрик и долгий — женский.
Кесаев, Ковалев, Витвицкий, Липягин и Горюнов с напряженными лицами сидели в салоне «уазика», ожидая известий. Липягин нервно пристукивал зажигалкой по пластику столика.
