— Взяли мы твоего мужика. Ну вчерашнего. Он и в самом деле насильником оказался. Подцепил бабенку в электричке, подпоил, вызвался проводить до дома, а сам в кусты заволок и… как в том анекдоте: «Я сперва тоже подумал, что совокупляются, товарищ капитан, а пригляделся — нет, ебутся».
И он громко рассмеялся над собственной шуткой. Чикатило криво улыбнулся, не разделяя юмора. Спросил осторожно:
— И что теперь будет?
— А что будет? Бабенка протрезвела, поплакала, заявление накатала, — усмехнулся командир. — Этот покобенился, но, как заявление увидел, присмирел. Сейчас сидит, признательные строчит. Так что грамоту тебе выпишем или письмо благодарственное за помощь органам в борьбе с преступностью, прекрасные личные качества и высокий моральный облик, достойный советского человека.
— Да нет… Я про другое… Убийства же теперь прекратятся, ловить с вертолетами никого не надо?.. А этого насильника судить будут?
Командир поглядел на Чикатило, улыбнулся еще шире:
— Ах, ты вон куда замахнулся… Светлая ты душа, Романыч. Разве ж это тот насильник?
— А разве не тот? — осторожно спросил Чикатило. — Не который убивает?
— Тот уникальный, а этот обыкновенный.
— Как это — обыкновенный?
— Ты что, думал кроме потрошителя никаких других насильников нет? — понизил голос командир. — Да их вокруг до хрена и больше. Было бы иначе, мы бы с тобой здесь не сидели. А работы у нас, к сожалению, много.
Чикатило с досадой посмотрел на командира.
— Но этот точно не тот?
Командир подался вперед и заговорил с тихой вкрадчивой доверительностью:
— Сегодня товарищ мой в Управлении был. Говорит, в Батайске новый труп нашли с выколотыми глазами.
— Как в Батайске?..
Чикатило снова изменился в лице, теперь он пребывал в растерянности.
— А чего здесь непонятного? — Голос командира стал жестче. — Говорю же, маньяков много. Так что грамоту мы тебе выпишем, но расслабляться рано.
— Не надо грамоту.
— Как это не надо? Скромничаешь? Заслужил — бери.
Чикатило поморщился, повторил:
— Не надо грамоту. У меня семья, дети… зачем?
— Как это зачем? Чтоб гордились. Батька не только на работе передовик, но и в борьбе с преступностью стране помогает.
— Если бы я жулика помог поймать. А тут… насильник… пьяный… противно… Не надо.
Командир народной дружины хмыкнул.
— Ну как знаешь. Тогда просто поздравляю тебя с боевым крещением, так сказать.
Он крепко пожал руку Чикатило. Тот выдавил жалкую улыбку, распрощался и вышел.
Вечером Чикатило и Фаина устроились перед телевизором. Фаина вязала, а Андрей Романович просматривал газету. Он как раз дошел до раздела «Футбольные новости», когда вошла Людмила. В куртке, джинсах, с дорожной сумкой «СПОРТ» в руках.
— Мама, меня зачислили, — сказал она, глядя в сторону. — И я написала заявление на общежитие.
— Что?! Люда, куда… — Фаина опустила на колени вязание.
— Не надо, мама. С этим, — Людмила кивнула в сторону Чикатило, — я все равно в одной квартире жить больше не смогу. И не буду!
Чикатило отложил газету.
— Да, дочка… Спасибо! А что, правильно — вырастил, выкормил, давай теперь… Вранья наслушалась, об отца ноги вытерла и шагай по жизни, ать-два. В добрый путь!
Он усмехнулся, но не горько, а как-то зло и даже довольно.
— Андрей… Люда! Да что же это… — Фаина переводила взгляд с мужа на дочь — и обратно.
— Все, мама, пока. Я позвоню, как в общежитии устроюсь, — бросила Людмила и, резко повернувшись, практически выбежала из комнаты. Фаина сорвалась за нею. Послышался топот, голоса, щелкнул дверной замок, хлопнула дверь.
Чикатило взял газету и продолжил чтение. Вернулась расстроенная Фаина. У нее на глазах были слезы.
— Боже мой… И как-то все на бегу, не по-человечески… Почему ты так с ней?
— Выросла она, Фенечка, — пожал плечами Чикатило. — Все, отрезанный ломоть. У них в этом возрасте всегда самые близкие — самые плохие, сама же говорила. Смирись. Переключи на второй канал, кино сейчас будет.
Фаина вздохнула, подошла к телевизору, щелкнула ручкой переключения каналов. По ее щекам текли слезы.
Чикатило сидел в клетке, погруженный в воспоминания, пустыми, мертвыми глазами смотрел на судью. По рядам прокатился ропот. Судья постучал ладонью по столу, призывая к порядку. Ропот в зале постепенно стих, судья обратился к Чикатило:
— Подсудимый Чикатило, повторяю вопрос. В материалах дела значатся два убийства, вменяемые вам. Это убийство Л. П. Воловахи в Мясниковском районе Ростовской области и убийство И. Н. Гореловой в Батайске. Оба убийства совершены в восемьдесят шестом году.
— Я уже говорил, в восемьдесят шестом году я никого не убивал. Не нужно было. Это не я. Насильников вокруг много, — монотонно сказал Чикатило и обвел взглядом зал, будто бы ища среди людей в зале насильников.
Снова стало шумно.
— И в Батайске я никого не убивал, — добавил Чикатило. — Почему вы решили, что я вообще был в Батайске?
— Вы же меняли места убийства? — спросил судья.
— Я их не выбирал, нет… Были случаи, по пять километров ходил в лесу, вместе шли и шли, а потом задергало, затрясло.
— Вы вели с собой жертвы, чтобы совершать убийства? — уточнил судья.
