— Вся милиция области, мы — народные дружинники, комсомольские дружины — все ловят. Такая поставлена задача. Даже вертолеты в дело пошли.
Фаина забрала у Чикатило опустевшую тарелку.
— Значит, поймают наконец, — сказал она. — Скорей бы уже.
Чикатило вздрогнул, испуганно посмотрел на жену. Та не заметила этой перемены: повернувшись к столу спиной, она убрала грязную тарелку в раковину, налила чай, поставила перед Чикатило чашку и вазочку с печеньем. Чикатило глядел на Фаину застывшим взглядом. Фаина погладила его по руке.
— Ты чего? Кушай, чай пей.
Чикатило придвинул к себе чашку, взял из вазочки печенье, начал есть, неторопливо жуя.
— Поймают… — задумчиво произнес он.
— Давно пора, — подтвердила Фаина. — А то ж Юрку в школу отпускать страшно. Конечно, поймают. Раз уж даже с вертолетами ловят.
В дверях кухни появилась дочь Людмила.
— Мам, я… — начала она, но увидела отца, осеклась и изменилась в лице. — Я потом к тебе подойду.
Людмила вышла. Чикатило допил чай, поставил чашку на край стола.
— Наконец-то меня оценили, — невпопад сказал он.
Фаина нахмурилась, поняв фразу по-своему.
— Не трогай ее, Андрей. Ты-то что цепляешься? Ты же взрослый человек, понимать должен. Не оценивает она тебя. Это такой возраст. Пройдет время, ей стыдно будет, что так вела себя с отцом.
— Что? — не понял Чикатило, думая о своем.
— Мы же про Люду говорим?
— Конечно-конечно, — закивал Чикатило. — Я не цепляюсь. — Он улыбнулся и повторил. — Я не цепляюсь к ней, Фенечка.
Овсянникова проснулась рано. Осторожно встала, стараясь не разбудить Витвицкого. На тумбочке возле софы лежали его наручные часы и очки. Она постояла, с умилением глядя на любимого, осторожно и нежно провела пальцами по щеке.
От прикосновения Витвицкий проснулся, посмотрел на Овсянникову, улыбнулся.
— Ирина.
Вдруг он спохватился, схватил с тумбочки часы, щурясь, посмотрел на циферблат.
— Проспал… Черт!
Овсянникова тихонько засмеялась.
— Не волнуйся, успеваем. Вставай, завтрак на столе.
Витвицкий сел на кровати. Выглядел он смешно и даже нелепо: в майке, волосы растрепаны, близорукие глаза щурятся на свет. Но Ирина ощутила, как в груди разлилась теплота — это был ее мужчина, только ее. И больше ничей.
Спустя десять минут они сидели за столом. Витвицкий уже был в костюме, тщательно причесан. Он аккуратно мазал масло на хлеб, задумался и погрузился в себя. Овсянникова сидела напротив, пила кофе.
— Что планируешь сегодня делать? — спросила она.
Витвицкий встрепенулся, секунду смотрел непонимающе, потом нахмурился:
— Что начальство скажет.
— А Олег Николаевич молодец, — сказала Овсянникова, имея в виду Горюнова. — Зная ваши отношения, можно было предположить, что он мстить станет. Закроет тебя в архиве до конца расследования, а он…
— Лучше бы он меня в архиве закрыл. А то теперь замордует оперативными мероприятиями вместо расследования.
— Виталий, в оперативно-разыскных мероприятиях нет ничего плохого. Это часть нашей работы.
— Знаешь, я не для того потратил столько лет на науку, чтобы кататься в пригородных поездах, надеясь случайно поймать убийцу. Я психолог! — возмутился Витвицкий.
— Разве психологи в электричках не ездят? — улыбнулась Овсянникова.
— Да при чем здесь электрички… Это недальновидная кадровая политика и неэффективное использование человеческого ресурса, — с досадой сказал Витвицкий.
— Не знаю… Мне нравится. Это значительно интереснее, чем сидеть в архиве. — Ирина встала, взяла висящий на спинке стула китель, надела и принялась застегивать пуговицы. — В оперативных мероприятиях есть жизнь. А ковыряясь с бумажками, чувствуешь себя как в нафталине.
— Спасибо за нафталин, — буркнул Витвицкий.
Овсянникова подошла к Виталию сзади, обняла за плечи.
— Ну правда. И потом — в оперативной работе всегда есть поле для фантазии.
— Можно ползать в электричке по-пластунски, — не сдавался Витвицкий.
— Нет, можно, например, ловить преступника на живца, — Овсянникова улыбнулась. — Как думаешь, клюнет на меня убийца?
— Думаю, нет. Его отпугнут твои погоны, — Витвицкий тоже улыбнулся. — Все, Ирина, давай собираться. Пора.
У здания УВД их встретил Горюнов.
— Виталий Иннокентьевич! Очень кстати. Поехали.
— Куда? — не понял Витвицкий.
— Из Батайска звонили. Труп, изнасилование, глаза выколоты, — обрисовал ситуацию майор.
— Олег Николаевич, вы же говорили, что теперь убивать преступнику будет затруднительно, — съязвил Витвицкий.
— Слушай, Виталий Иннокентьевич, не умничай, а? Сейчас не время. Поехали.
И он сделал знак водителю стоявшей поодаль серой «Волги».
В Новочеркасском штабе народной дружины было людно. В коридорах толпились дружинники, кричал что-то матом пьяный хулиган, задержанный на автовокзале. Чикатило протиснулся через толпу, постучал в дверь с табличкой «Командир народной дружины» и прошел в кабинет:
— Вызывали?
— А, Андрей Романыч, — обрадовался командир, — заходи, садись. Ты у нас сегодня герой дня.
— А что случилось? — не понял Чикатило.
