— Превосходно, — зло бросил Брагин. — То есть у вас на него по-прежнему ничего нет.
— У НАС есть экспертиза по травме руки, — делая упор на «нас», раздраженно сказал Ковалев. — Есть ботинки, совпадающие со следом по размеру и рисунку. Свидетельские показания. Изъятые при обыске ножи, которые могут быть орудием убийства.
— У ВАС нет ни одного свидетеля, видевшего, как подозреваемый совершает инкриминируемые ему преступления, — делая упор на «вас», ответил Брагин. — И нет ни одного вещественного доказательства, связывающего подозреваемого с преступлениями. А те, что есть, не так вески, как кажется: двадцать три ножа могут быть, а могут и не быть орудиями убийства.
— Вы, Виктор Петрович, на его сторону встать решили? — ехидно поинтересовался Ковалев у нарочито дистанцирующегося Брагина.
— Я на своей стороне, Александр Семенович. — Голос полковника звучал очень спокойно, даже вкрадчиво. — Напоминаю, вы обещали результат, а его нет. Плохо работаете, товарищи.
— Дело не в качестве нашей общей работы, — примирительно вступил в разговор Горюнов. — Дело в том, что обычные методы с нашим преступником не действуют, как мы все уже много раз имели возможность убедиться. Нужен новый подход, а для этого необходимо привлечение специалистов другого рода.
— На что вы намекаете, товарищ майор? — прищурился Брагин.
— Виктор Петрович, посодействуйте, чтобы к расследованию допустили капитана Витвицкого.
— Там без нас разберутся, — отрезал полковник. — Работайте. У вас не так много времени. Советское законодательство, товарищи, не позволяет ограничивать свободу подозреваемого вечно. Можете идти.
Чикатило смотрел на посверкивающее лезвие на груди журналистки.
— Как вы предпочитаете отдыхать, где обычно проводили отпуск? — щебетала она.
— За все сорок лет работы нигде не отдыхал — ни в доме отдыха, ни в санатории. Не люблю праздного отдыха, не терплю безделья. Весь отдых — в домашних хлопотах.
Он отвел взгляд от ее груди. Журналистка по-прежнему глядела на него, как на невинно осужденного доброго дедушку. Чикатило и в самом деле выглядел настолько безобидно, что в его невиновность хотелось верить. Здесь, в одиночке, тет-а-тет с заинтересованной девушкой, работать на образ жертвы было проще, чем в зале, набитом жаждущими растерзать его, ненавидящими людьми.
— Но есть же какое-то хобби. Какие у вас любимые книги? Музыка?
— В школьные годы вся литература и музыка были настроены на всемирную победу коммунизма насильственным путем. Поэтому я восхищался военной литературой, особенно партизанской. Тем более отец был командиром партизанского отряда. А музыка…
Чикатило задумался на мгновение и напел:
Он пел не так, как в суде, без надрыва, тихо и вкрадчиво, но звучала эта фальшивая вкрадчивость страшновато. Чикатило оборвал песню и снова заговорил:
— Тогда в книгах и музыке не уделялось внимания человеческим отношениям, воспитанию любви и добра.
Он чуть ли не впервые за все время поглядел девушке в глаза. И от этого взгляда журналистке тоже впервые стало не по себе.
Липягин стоял у входа в здание УВД, он курил уже третью сигарету подряд. Не потому, что хотел курить, а потому, чточуть ли не первый раз в жизни не хотел идти на работу. Эдуард Константинович пытался найти стимул, но не находил, потому идущему мимо Горюнову обрадовался как родному.
— Здравствуй, майор, — окликнул он и протянул подошедшему Горюнову руку. — Ты где до сих пор ходишь? У нас экстренное совещание.
— Они у нас каждый день, — кивнул тот, отвечая на рукопожатие.
Энтузиазма в голосе Олега Николаевича было немногим больше, чем у Липягина.
— Не скажи, сегодня совещание особенное. — Бороться со своей апатией, видя апатию коллеги, было значительно проще. — Тут начальство из Москвы заявилось. Все на ушах.
— Что за начальство? — приподнял бровь майор.
Липягин в ответ только загадочно улыбнулся.
В кабинете за длинным столом сидели все участники двух групп. Во главе стола между Ковалевым и Брагиным восседал полковник Кесаев. Человека, курировавшего дело из Москвы, прежде непосредственно возглавлявшего межведомственную группу, давно не видели в Ростове.
— Дело Ростовского потрошителя можно считать практически законченным, — голос Тимура Руслановича звучал торжественно. — Расследование велось более десяти лет, и много раз совершались ошибки, но я бы хотел сегодня обратить внимание на цифры. А цифры, товарищи, впечатляющие.
Кесаев подтянул к себе распечатку. Брагин гордо приосанивается, будто все успехи, на которые хотело обратить внимание начальство, были его личным достижением.
