К рейксу подошёл уже виденный Эйрихом Валия и что-то зашептал ему на ухо.
— Мы встретимся, рано или поздно! — выкрикнул Аларих. — И я забью тебе в глотку каждое слово, что ты посмел обронить сегодня!
— Тогда эти тоже посчитай! — произнёс Эйрих и развернул коня. — Спокойной ночёвки!
Примечания:
1 — Три пасса — примерно 4,4 метра, что соответствует исторической длине контосов, варьировавшейся от 4 до 4,5 метров, хотя пишут, что бывали экземпляры и по пять метров, но это не точно.
2 — Полтора акта — примерно 53 метра, тогда как максимальная дистанция для броска плюмбаты a. k. a маттиобарбулы a. k. a марсовой колючки — примерно 70 метров. Зарубежные исследователи, воссоздавшие плюмбаты по образу археологических находок, докладывают, что случайным людям, держащим в руках плюмбату, в лучшем случае, несколько недель, удавалось бросить её на 80 метров, а кто-то говорит, что максимум — это 60 метров, а кто-то ещё сказал, что 70 метров и всё, дальше не получается. Как говорится, «я смею всё, что можно человеку, кто смеет больше — тот не человек»… Тем не менее, все экспериментаторы утверждают, что плюмбаты сохраняют приличную убойность на всей протяжённости своего полёта, что обеспечивается встроенным в этот девайс свинцовым утяжелителем. Сейчас я аккуратно, только не паникуйте и не начинайте звонить «02», сделаю шаг на поле предположений: легионер, немалую часть своей военной карьеры посвятивший метанию плюмбат (Вегеций писал, что упражнение с плюмбатой легионерам вообще нельзя было пропускать) мог бы бросить даже дальше, чем эти энтузиасты, баловавшиеся с реконструированным девайсом пусть даже полгода, а не меньше месяца. Полагаю, что могли и дальше восьмидесяти метров, но это не точно. Впрочем, остготские легионеры метают плюмбаты не так долго, как это делали легионеры римские, поэтому в тексте указано расстояние в рамках возможностей современных нам офисных клерков.
— Как только достигнем Сервитиев (1), позволю сделать привал, а сейчас любая остановка слишком опасна, — сказал Эйрих примипилам.
Легион устал от, кажущегося бесконечным, марша длиною в восемьдесят миль. Сразу после битвы они пошли в отступление, слова Эйриха о том, что он будет поджидать Алариха под каждым неприметным кустом — это лишь уловка, чтобы он напрягался при каждом шорохе в ночи, а настоящий генеральный план базировался на экстренном отходе на приличную дистанцию, чтобы, в итоге, воссоединиться с остготским войском.
Раненые умирали по пути, их хоронили выделенные легионеры, которые вынуждены были настигать легион в ускоренном темпе.
Визиготы не выслали кавалерийские отряды, потому что ждали губительных подлостей со стороны Эйриха. И эти губительные подлости действительно были подготовлены, в виде эквитов, ждущих вестей о прибытии вражеских всадников.
Эйрих, чтобы подчеркнуть своё единство с легионерами, шёл во главе первой центурии первой когорты. Инцитат следовал за когортой, ведомый знамёнщиком Баримаром, чтобы Эйрих мог оперативно вскочить на коня и принять бой, если случится что-то неожиданное.
— Слушаемся, военный трибун, — кивнул примипил Альдрик без особой радости.
— Я тоже устал идти, — вздохнул Эйрих. — Но ты понимаешь, почему именно мы всё это делаем.
— Понимаю, военный трибун, — ответил примипил.
Боевой дух легиона был высок, как никогда, потому что вчерашняя убедительная победа над, формально, шестидесятитысячной армией визиготов, силой восьми тысяч воинов — это уже готовая легенда, которая уже начала переходить из уст в уста. Унижение рейкса Алариха, которое неизбежно скажется на отношении его окружения к нему и его статусу, тоже выдалось почти легендарным. Если Аларих не смоет это унижение кровью в неизбежной грандиозной битве, обязательно кто-нибудь из песнопевцев напишет балладу.
«Полупобеда недопустима», — подумал Эйрих, твёрдо шагающий по мощёной дороге. — «Аларих должен быть сокрушён, а воины его уничтожены. Любое отклонение будет считаться провалом».
Всё, пока что, шло согласно плану, как он изначально и задумал, но было в этом плане несколько узких мест, которые никак от него не зависели. Отец не должен сплоховать, Виссарион и Феомах обязаны за этим проследить, поэтому Эйрих надеялся на лучший исход. Выделенную себе часть плана он уже почти выполнил, осталось надеяться, что отец сумеет удержать сенаторов под контролем и отправленный к римлянам Балдвин сделает всё так, как было оговорено…
Переменных много, но люди ими занимаются надёжные, поэтому Эйрих всерьёз рассчитывал, что всё получится.
— Соломон Атратин Приск, викарий диоцеза Фракия, — представился римлянин.
— Второй консул Балдвин, сын Тенкфрита, — представился остгот. — Наслышан о тебе от претора Эйриха, прозванного Щедрым.
