— Примерно девять тысяч, среди которых реально хороших воинов было тысяч семь, — ответил Эйрих. — А я потерял шестьсот семьдесят восемь легионеров, восьмая часть из которых погибла по дороге, не пережив полученных ран и марша. Ещё двадцать шесть погибло по небоевым причинам — кто-то отравился, а кто-то умер от истощения.
— Девять тысяч врагов, но шестьсот семьдесят восемь легионеров?! — выкрикнул первый консул. — Невозможно!
— Спроси любого легионера, — пожал плечами Эйрих.
— Нет, я тебе верю! — выпучил глаза в изумлении Зевта. — Но цифры… Невероятно…
Главными факторами успеха Эйрих считал Драв и эквитов. Часть визиготских воинов на их берегу утонула в реке, куда их «вытолкал» легион, но основную массу потерь врагам нанесла кровавая резня, учинённая легионерами, когда визиготы дрогнули и бежали.
Хлюпающие вражеской кровью кольчуги, исцарапанные мечами и ногтями скутумы, окровавленные лица улыбающихся легионеров, во все лёгкие дышащих таким упоительным вечерним воздухом, шастающие среди горок из тел члены трофейных отрядов, добивающие недобитых — незабываемая картина настоящего триумфа…
Эквитов Эйрих наградил золотом, потому что их вклад был основным.
Если бы не эти два критически важных удара, легион бы потерял куда больше. А так, воочию узрев всю ультимативность остготских всадников, враг потерял боевой дух. Эйрих бы тоже, окажись на его месте, потерял боевой дух и всё остальное, потому что визиготы поняли, что дело-то не в наличии или отсутствии копий у их воинов, а в чём-то ещё. И вот это непонимание «чего-то ещё» деморализовало их пуще необычайно крепких легионеров, убивающих так, словно выполняют какую-то рутинную работу.
Теперь Эйрих считал, что нужно делать эквитов основной ударной частью его войска. При легионе их должно быть не две-три тысячи, как оно изначально запланировано, а вдвое больше. Пусть сильно дороже, чем обычные легионеры, но ещё сильнее их эффективность — контосы громко заявили о себе, причём сделали это совершенно по-новому.
Возможно, войско, наполовину состоящее из всадников это диковинно для всех, кроме кочевников, но Эйрих уже видел, как можно многократно расширить применение эквитов с контосами.
«Нужно сделать их центральной ударной силой», — подумал он, когда расчувствовавшийся отец вновь крепко обнял его. — «Римляне и германцы так не воюют, они ещё не знают, как противодействовать такому. Даже гунны могут дрогнуть, когда какие-то жалкие остготы возьмут верх на их прирождённом поприще…»
С такой армией его будет не победить.
«Но необходимо как-то одолеть Алариха», — подумал он.
— Как только все узнают, что ты сделал, — заговорил отец. — Народ захочет, чтобы ты навсегда остался диктатором.
— Диктатор — это ты, — поправил его Эйрих.
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — поморщился отец. — Такая победа…
— Я не буду использовать её плоды, — покачал головой Эйрих. — В книгах много примеров того, к чему это может привести. И ни один из них не является хорошим.
— Ну… — Зевта растерялся. — Я думал, что ты идёшь именно к этому… Все эти усилия, Сенат…
— Может, раньше, — пожал плечами Эйрих. — Но сейчас меня устраивает нынешнее положение вещей.
Огромная масса людей, которой не хватает места на ограниченной ширине Виа Милитарис, двигалась очень медленно. Настолько медленно, что Эйрих начал всерьёз опасаться, что Аларих их догонит.
Сценарий, где Эйрих бьётся против визиготов не только легионом, конечно, гораздо благоприятнее, но весь его план крутился вокруг того, что Флавий Антемий пришлёт римские войска. Без римлян шансов на победу Эйрих видел мало. Они есть, но, даже в случае успеха, потери будут неприемлемо высокими. Риск надо разделить с заинтересованными.
Во Фракии ожидается встреча с представителями императора Феодосия II, с которыми должен был достичь определённых договорённостей второй консул Балдвин.
Опасность, исходящая от Алариха, велика и видна невооружённым глазом любому, кто хоть что-то смыслит в военном деле, поэтому оставалось надеяться на благоразумие консула Флавия Антемия.
Насколько знал Эйрих, новую стену вокруг Константинополя ещё не закончили, поэтому восточные римляне могут рассчитывать только на старую, перекрывающую лишь малую часть города да и то не так надёжно, как им хотелось бы. И Алариху взять Константинополь будет легче, чем Рим, а богатств в восточной столице лишь ненамного меньше, чем в Вечном Граде…
«Антемий кровно заинтересован в том, чтобы дать мне всё, что может», — подумал Эйрих. — «Иначе гнев визиготов коснётся и их города, а этого их держава может и не пережить…»
