Константинополь ещё никто не брал, если не считать многочисленные захваты Византия в минувшие эпохи, поэтому у людей сложилось впечатление, что восточная столица несокрушима, во всяком случае, для диких варваров с севера. При взятии Константинополя кем-либо, наступит жестокий кризис власти, кто-то из губернаторов захочет отмежеваться от не такого уж и величественного центра, народ начнёт бунтовать, а всё это плохо сказывается на устойчивости императорского трона и, соответственно, на будущем приближенных к нему людей. Стоит появиться хоть одному солдатскому императору — у Антемия не найдётся достаточно войск, чтобы противостоять ему. Уж точно не после падения Константинополя.
Решительно непонятно, как обстоят дела у римлян на восточной границе. Шахиншах Йездигерд I ещё не успел себя показать, поэтому никто не может внятно спрогнозировать изменения римско-сасанидских отношений.
Возможен мир, возможна война, но Эйрих слышал от римских торговцев, что Йездигерд I начал ослаблять гнёт на подданных-христиан, что может являться положительным сигналом в сторону восточных римлян.
Разрушенные церкви разрешено восстанавливать, как доносят слухи, а христианам, отныне, вновь позволили занимать нижние ступени сасанидской бюрократии — при предыдущем шахиншахе о таком даже помыслить было сложно.
Ещё он разрешил нечто невероятное — позволил христианам хоронить своих усопших в землю, что немыслимо для зороастрийцев, считающих любые захоронения людей в землю осквернением её чистоты.
Впрочем, всегда возможно, что это шахиншах решил опереться на многочисленных христиан в своём государстве, чтобы показать, что его зороастрийские подданные в этом мире не одни и он от них не сильно-то зависит, а это будет означать, что никакой это не сигнал восточным римлянам…
Этот важный момент, об утеплении отношений между римлянами и персами, имел критическое значение для того, станет ли Флавий Антемий выделять много войск для разрешения визиготской проблемы.
«Ничего не могу с этим поделать, в любом случае».
Миграция остготов проходила не без неприятностей, но, в целом, благополучно. Римляне не оказывали никому не нужного сопротивления, потому что Эйрих заблаговременно высылал в ближайшие города и селения гонцов, развёрнуто объясняющих полномочным лицам, что происходит и почему происходящее не является набегом. Связываться с многочисленными варварами, которые старательно объясняют, что не хотят проблем, никто не захотел.
Нынешние римляне не так уж и слабы, их мобильные армии многочисленны, но их держава слишком обширна, чтобы защищать все территории одинаково эффективно. И получается у них это из рук вон плохо, особенно у западных, но и восточные не сильно успешны в этом деле, потому что обстоятельства вынуждают их держать большую часть войск на востоке, чтобы держава персов не сочла хрупкий мирный договор недостаточно веским препятствием перед успешной завоевательной войной.
А земли Мёзии, как уже давно понял Эйрих, не являются приоритетными для защиты, поэтому достаточно крупное племя может просто войти в диоцез и пребывать там долгое время, пока… пока не надоест.
— Впереди отряд римлян! — приехал к Эйриху Агмунд, возглавляющий дозоры.
— Что за люди? Вооружены? — спросил претор, запрыгивая на Инцитата.
— Там какой-то большой человек, говорят, одет очень богато, а с ним свита и отряд охраны, — ответил Агмунд. — Опять хотят поговорить с кем-то вроде тебя или твоего отца.
— Отец! — позвал Эйрих, оглянувшись на середину походной колонны.
— Остановить движение! — скомандовал Зевта. — Оборонительный порядок!
Он подъехал к Эйриху и внимательно посмотрел на тысячника Агмунда. Консул знал его лично, потому что отец Агмунда состоял в дружине покойного вождя Бреты и также погиб в бражном доме.
— Римляне, — произнёс Агмунд. — Их немного, но они хотят поговорить с консулом или претором.
— Понятно, — кивнул Зевта. — Савила, готовь мою избранную дружину к выходу!
Где-то полчаса спустя, всё было готово и они тронулись в путь.
Римляне стояли в некотором почтительном отдалении от начала колонны остготских воинов, с любопытством изучающих бронных римских эквитов, одетых так, будто скоро состоится триумфальное шествие в Константинополе.
— Сам викарий диоцеза Фракии Соломон Атратин Приск?! — радостно воскликнул Эйрих, выехав вперёд. — И при нём сам магистр оффиций Феофил Вирий Лигариан?!
Если викария он увидеть ожидал, как-никак, это диоцез Фракия, то вот магистр оффиций — это благой знак. Знак расположения консула Флавия Антемия, а также свидетельство успешного завершения переговоров консулом Балдвином.
— Претор Эйрих Ларг! — спрыгнул с коня Приск. — А я подумал, что ты геройски пожертвовал жизнью, дабы задержать визиготов!
— Предпочитаю заставлять геройски жертвовать жизнью своих врагов, — усмехнулся Эйрих, после чего спрыгнул с Инцитата и обнял римлянина.
Викарий подошёл к спешившемуся Зевте и с уважением на лице пожал ему руку.
— А ты, как я понимаю, сам Зевта, диктатор остготского народа, — произнёс он.
— Я наслышан о тебе, викарий Приск, — кивнул Зевта.
