Зевта, их отец, был очень доволен тем, что его дети увлеклись охотой и дома теперь чаще появляется мясо. Сам он как-то говорил, что вождь собирается учинить большую охоту, обещая щедрую добычу дружине. Только вот о точных сроках никто не знает и ждать китайского Цагаан Сара[12] не стоит, потому что желудок хочет еды каждый день, а не только в канун большой охоты…
Вопросов о том, что за ерундой мается Эйрих, никто из домашних не задавал. Его уже и так считали странным, поэтому нынешние действия укладывались в его общую «странность». Надо ему «играться с камнями»? Пусть играется. Благо, с едой острой проблемы нет и свободного времени стало больше.
Иногда опуская обессиленную руку, Эйрих продержался в противостоянии с камнем целых десять минут. Рука будет болеть следующие несколько дней, но в этом ребёнке упорства на десяток взрослых, поэтому тренировки будут продолжаться.
Рано ещё отрабатывать стрельбу по мишеням — он дал себе три месяца на то, чтобы «поставить руку» и отточить навык постановки стрелы. Эйрих чувствовал, что знания помогут быстро повысить свою меткость и выполнить указ вождя гораздо раньше, чем тот мог рассчитывать.
Придётся тратить время на сестру, в успех которой Эйрих не особо верил, но…
«Дополнительный заяц стоит усилий», — подумал он.
Эйрих, как всегда, с утра пораньше, упражнялся. Сейчас он тягал камни, следуя примеру опытных борцов, коих всегда держал в своём стойбище — если было надо кому-то сломать хребет или развлечь себя ожесточённым борцовским поединком.
Это ведь был один из его самых любимых способов казни неугодных. Когда кто-то зарывался, вёл себя недостойно, но являлся благородных кровей, которые, как известно, нельзя проливать, идеальным решением были борцы. Просто приказываешь своей ханской волей устроить поединок, а опытный борец всё сделает сам. Удобно, развлекательно, а ещё и, в каком-то смысле, честно. Кто виноват в том, что приговорённый наглец оказался слишком слаб? Чингисхан?
В борьбе он разбирался, так как был большим любителем посмотреть на особо знаковые поединки настоящих легенд борьбы…
И было бы греховно пренебрегать такими знаниями в личном развитии. Поэтому сейчас он держал спину прямо и поднимал самый лёгкий камень, чтобы разогнать кровь.
— Не видели Дикинея? — подошла к дому некая женщина, одетая бедно. — Ты… Эйрих, да? Ты не видел моего мужа?
— Не видел, — ответил Эйрих. — А что, он пропал?
Сидевшие у ограды Видимир и Валамир напряглись и сбледнули с лица.
— Уже который день не видел никто… — обеспокоенно пожаловалась женщина. — Где твои родители?
— Отец в бражном доме, мать внутри, — ответил Эйрих.
Женщина вошла в дом, а Эйрих продолжил тягать камень, как ни в чём не бывало.
— Это кто такая? — спросил Валамир.
— Видимо, жена дяди Дикинея, — вздохнул Эйрих.
— Это тётя Ильда, — сообщил Видимир. — Я бывал у них пару раз… Гизел, сын дяди Дикинея — мой друг.
— Да-да, — хмыкнул Эйрих. — Теперь, думаю, дружба не заладится. Если растреплешь, что видел — тебе конец. Понял меня?
— Понял, — ответил Видимир, опустив голову.
— Это и тебя касается, Валамир, — посмотрел на другого брата Эйрих.
Старательно потягав камни, Эйрих дал себе час отдыха, после чего вновь приступил к изнурительному натяжению тренировочного лука. Нужной силы ещё нет, но она обязательно придёт, со временем.
В полдень вернулась Эрелиева, довольно улыбающаяся и держащая за плечом тушку жирной куропатки. Сейчас самый сезон — опадают плоды с кустов и у дичи полно пищи, что способствует накоплению жира. Осень — это самый благодарный сезон для лесных жителей. А зима — это самый суровый сезон, склонный отнимать жизни.
И Эйриху до сих пор было непонятно, как они будут жить зимой. Запасов нет, а он знал, что оседлые народы делают запасы, скота нет, ничего нет. Они будто живут одним днём…
Раньше всё как-то разрешалось — охота не прекращалась ни на день, но теперь, когда стало ясно, что добычи перестало хватать даже волкам, уверенности в успешном преодолении зимнего периода не было даже у Эйриха, который имел хоть какой-то план.
— Удачная охота, — похвалил сестру Валамир.
— Да, удач… — заговорил Видимир.
Видимо, эти двое рассчитывают на свою долю, в счёт доброго отношения.
— Не спугните удачу, бестолочи, — пресёк происходящее Эйрих. — Чем клянчить еду у сестры, лучше бы сами тщательнее ставили силки.
Эрелиева, с видом римского триумфатора, вошла в дом. Минут десять её не было, Эйрих продолжал заниматься с камнем, а братья занимались ерундой. А вот когда сестра вышла из дому, на неё было невозможно смотреть без сочувствия: слёзы текут двумя ручьями, глаза покраснели, потекли сопли и вообще, чувствовалось, что за этим всем стоит вселенская обида.
— Что случилось? — без особого интереса спросил Эйрих.
— Ы-ы-ы… Мама… Ы-ы-ы… — зарыдала Эрелиева. — Забрала… Ы-ы-ы… Курочку забрала и отдала… А-а-а-а!!!
Не справившись с чувствами, девочка убежала в расположенные у дома кусты.
