Она закричала, но не издала ни звука, отчаянно рванулась, но как приросла к месту. Фонарь выпал из закостеневших пальцев, откатился и застрял в зарослях малины, левая рука с крестом, которую Ирина инстинктивно сжала в кулак, одеревенела. "Демоны, - задыхаясь, думала Ирина, - полнокровные демоны."
Ближайший демон качнулся к ней и воздел руку с гладким деревянным посохом с резным навершием в виде женской головы. Над землёй взметнулся широкий, как весло, заточенный конец посоха, и бросился вниз, к безвольной правой руке.
Ирину сотряс удар. Она впилась взглядом в медленно сползающую по гладкому дереву кисть. Боль не приходила, только глухая пульсация. Ирина, не отрываясь, гипнотизировала взглядом отдельно лежащую руку, чужую, чуждую, вымазанную землёй, со знакомым кольцом на пальце.
Демоны расступились, давая дорогу пареньку с сумкой-холодильником, с приветливым лицом под козырьком простецкой бейсболки. Тот присел на корточки и деловито, быстрыми движениями перекладывал кисть в пластиковый контейнер. Ирина заискивающе заглянула под кепку и срывающимся голосом прошептала:
- Позвони Шевцовой Лене, умоляю, телефон в рюкзаке, и в полицию.
Парень улыбнулся и передёрнул плечами, как обычно делают, когда не понимают языка чужой страны. По щекам Ирины потекли слёзы, они холодили кожу, застилали глаза. Сквозь мокрую пелену Ирина расплывчато видела, как парень упаковал контейнер в ткань, забросил в переносной холодильник и бодро пошёл к деревне по её следам.
Паралич понемногу отпускал Ирину, но в плечо впились костистые пальцы и потащили прочь, глубже в лес. За обрубком тянулся смазанный кровавый след.
III
Илья сошёл на автостанции Зубовой Поляны с небольшим опозданием - в семь сорок вечера. Солнце закатилось, цвета потеряли сочность.
Прогулялся с Ленинской на Пролетарскую, к навесному мосту. За мостом повернул влево, до железнодорожных путей, по старым посеревшим шпалам - дальше от городка, на другую сторону насыпи - и в лес.
Настала та пора сентябрьского дня, когда золотисто-жёлтая с вкраплениями алого и последними мазками зелени листва, утратив закатные краски, приобретает мертвенную серость. Прохладный вечер окружил Кауфмана, на бледнеющем небе светился месяц, у горизонта сиял одинокий глаз Венеры, вечерней звезды.
Ботинки проваливались в раскисшую, не просохшую с последнего дождя лесную подстилку из гниющей листвы, крошащихся под ногой старых веток, пустых оболочек погибших жучков-паучков. Илья заботливо отводил в сторону полуголые кусты, которые цеплялись, как юродивые, жалостливо вопрошая, за что им эти увядание и смерть.
У границ покинутого кладбища военнопленных преграждала путь стена непроницаемой густой тьмы. Илья нахмурился, повелительным жестом обвёл стершиеся ряды могил. Из рукава выпала цепочка с десятком портальных крестов, приколотая к манжету крохотной английской булавкой. Кресты звякали друг об друга, кружась и покачиваясь.
В метре, лицом к лицу с Ильей, вырос демон с копной рогов. Илья почтительно склонился, скрестив руки на груди, как полагается приветствовать сахсарса - злого духа, оберегающего границы мира иного.
- Не пересёк бузинный круг, но приглашён за границы, - церемонно провозгласил Илья.
Сахсарса качнул тяжёлой головой, соглашаясь, и отступил в заросли орешника. За могилами заклубился плотный туман, словно за сценой включили дымовую пушку. В белёсых клубах выступили заросли бузины, спелые кисти посматривали на Илью влажными глазками чёрных ягод. Тут и там проглядывали громоздкие фигуры демонов, вспыхивали неверные холодные огни. Провалившись по самые лодыжки в болотистом месте, Илья хватанул левым ботинком мокрую грязь и досадливо поморщился.
За бузинным кругом застыл в ожидании суд - пятеро сахсарса, в центре - Наместник с традиционными тремя голосами, по правую и левую руку - недвижимые двойки Советников. Илья проследил направление взглядов собравшихся, и его сердце ухнуло в желудок - искры сахсарских глаз прожигали осунувшуюся, лихорадочно трясущуюся Ирину, которая непрерывно щупала искалеченную руку в обрезках рукава камуфляжной куртки.
Илья поспешил к ней, пока сахсарса не вышли из оцепенения, потревоженные его появлением. Подле Ирины стоял, опираясь на вычурную, волной изогнутую трость, среднего роста мужчина с небрежно уложенными волосами с проседью, в долгополом старомодном сюртуке. Глубокие морщины прорезали усталое молодое лицо, словно он давно боролся с тяжелой болезнью, которая его вконец измучила.
- Король змей да восславится, - прокаркал он.
- Орден Путей да получит столько мертвечины, чтоб насытиться, некромаг, - в той же манере отозвался Илья.
Собеседник осклабился, показывая сколотые, пожелтелые зубы. Илья обогнул некромага и присел к Ирине. Заготовленные по дороге слова вылетели у него из головы при виде воспалённых глаз, дрожащих слезами.
- Илья...Кириллович, - выдохнула потрясённая Ирина.