В горле заклокотал крик. Куцый разбухший обрубок языка не доставал до нёба, до зубов. Ирина отчаянно смыкала веки, но под ними будто налип песок, он царапал, не давал закрыть глаза. Упираясь локтями и оставшейся кистью, она перевернулась на живот, поднялась на четвереньки и снова упала. Колени, вывернутые назад не по-человечьи, мешали подняться в полный рост.
Её обступал неухоженный парк, в заросших прямоугольниках угадывались то ли клумбы, то ли могилы. В прозрачном небе горели два солнечных диска. Преодолевая оцепенение во всём теле, давящее, как сонный паралич, тело Ирины само по себе поковыляло на едва уловимый запах падали.
"Три года, три года, три года", - бились в кости черепа последние слова, которые она запомнила.
2