М.Синода:…изумительно ароматный. Наши древние предки знали толк в чае! Согласитесь, многовековые традиции прекрасны.
Ван Юань: Мда, пожалуй… Впрочем, если честно, вкуса я просто не ощутил, не до того было… Вы меня огорошили… Неужели все то, что мне сейчас дали прочесть — правда? Хотя… глупый вопрос… Но ведь это страшно!
М.Синода: Еще бы.
Ван Юань: И что же теперь делать?
М.Синода: Прежде всего — никаких отставок. Без Вас КОМКОНу-2 не обойтись. Особенно, теперь, когда Вы все узнали. Надеюсь, теперь Вы поняли, уважаемый Ван, что никто не собирался игнорировать ваши предупреждения. Напротив, к ним внимательнейшим образом прислушались и учли. И уж никак нельзя говорить о том, что кто-то собирался третировать Вас, высококлассного специалиста и знатока психологии. Что за чушь!
Поскольку мне пришлось только что раскрыть тайну личностей «подкидышей», надеюсь на Вашу бесценную помощь. Нам предстоит отправить на постоянное жительство и работу во Внеземелье Льва Абалкина, а за ним и остальных питомцев «инкубатора». Да-да, отныне не «мне», а именно «нам», при Вашем, уважаемый Ван, деятельнейшем участии.
Ван Юань: Да, конечно…
М.Синода: Абалкин будет отправлен на Саракш не один, а в компании во многом похожих на него людей. Они будут, работая и выполняя свои функции, играть роль своеобразного сопровождения, прикрытия Абалкина, если хотите. Этот… ммм… Лунин, если не ошибаюсь, одиннадцатью годами старше Льва, Луччатти — шестью. Но уверен — они сойдутся характерами, познакомятся и отправка произойдет без осложнений. Я принимаю все Ваши скверные прогнозы относительно Лунина. Но именно в том и заключается задача, чтобы ничего из этих прогнозов не осуществилось, уважаемый Ван. Предвидишь — значит избегаешь.
Ван Юань: То есть, как я понимаю, предстоит разработать особые меры воздействия на личности «подкидышей», а также на личности людей из их «прикрытий», дабы обеспечить им максимальную безопасность, а нас, насколько возможно, гарантировать от провала?
М.Синода: Совершенно верно, Ван, совершенно верно. Причем в кратчайшие сроки. Абалкин — первый. Уже через несколько месяцев на подходе «подкидыш № 4» — Мария Роблес. А там — № 11 — Корней Яшмаа, № 2 — Томас Нильсон. Ну, и так далее. Осознаю, насколько эта работа велика и срочна. И помощников, которых мы могли бы посвятить в тайну, у вас не будет. Нельзя допускать бесконтрольного расползания этой информации.
Ван Юань: Что ж, придется работать… Но шок от всего этого…
М.Синода: Еще и еще прошу извинить меня, Ван. Если бы удалось избежать посвящения вас в тайну «подкидышей», поверьте, я бы его избежал.
Ван Юань: Понимаю… Что касается деталей, то…
В нашей семье не сохранилось почти ничего, что помогло бы мне подробнее узнать о деде. Конечно же, остается неизвестным, как он принял решение о первом посещении Саракша. Скорее всего, к зиме 2158 г. В.Лунин, оставаясь по-прежнему горячо привязанным к дочери, чувствовал, что больше его ничто не привязывает к семье и к дому. Собственно, в том понимании, какое он вкладывал в слова «семья» и «дом», ни того, ни другого у него не появилось. Полагаю, что Всеслав просто кратко поставил жену и тещу в известность о командировке и отбыл, не вступая в дальнейшие прения…
Тогда кабины нуль-транспортировки еще не стояли на любом углу городских улиц и в каждом буераке заповедника. В Окленде имелась единственная общегородская 0-Т станция. Но, как уже упоминалось, дед чувствовал к 0-Т непреодолимое отвращение и, практически налегке, без багажа, поехал ранним летним утром 11 января на оклендский аэропорт. Стратопланы на Пекин и Харбин отправлялись ежедневно, и в полдень Всеслав был в Харбине, где пересел на маршрут до Улан-Батора. Оттуда, взяв напрокат глайдер, он вылетел в тренировочную вотчину КОМКОНа-2.
Всеслав шел к угрюмоватому деревянному зданию. Все выглядело аккуратно и аскетично. По обе стороны мерзлой бетонной дорожки щетинились ровно подстриженные кусты. Кирпичный бордюр дорожки сиял побелкой.
— Дежа вю… — пробормотал Всеслав. — Где-то я уже это видел… Наш двадцатый век, что ли? Гиганда? Или Саракш, Отчизна? В любом случае — молодцы. Аккуратно сработано.
Он остановился на крыльце, с одобрением вслушиваясь в отдаленный рык дизельного двигателя: — Танк?
Всеслав толкнул дверь и оказался в длинном и каком-то безликом коридоре, теплом и скупо освещенном старинными электрическими лампами под зелеными металлическими колпаками. Некрашеный пол старательно выскоблен, вымыт и, кажется, натерт мастикой. У входа стояла тумбочка с черным телефоном и графином. Над тумбочкой висела табличка с надписью руническим алфавитом: «Дневальный». Слева и справа вдоль коридора тянулись ряды деревянных дверей с простыми ручками-скобами и маленькими застекленными окошечками. Каждую дверь также украшала табличка.
