— Рубильник. — заметил Циркуль. — Испытаем судьбу? Закройте глаза.
Он набросил на рукоять выключателя какую-то тряпку и потянул вниз. Как ни странно, сработало. Зажглись яркие лампы под потолком, но старая сеть не выдержала, тут же где-то фыркнули и сгорели предохранители. Лампы погасли, зато включилось тускло-красное аварийное освещение. Циркуль скептически разглядывал ручку рубильника, оставшуюся в его руке.
— Сойдет. — проворчал Кот. Он стоял у входа, водя лучом по полу, штабелям ящиков, укутанных брезентом и обвязанных веревками огромных тюков странных очертаний, по рядам циферблатов на пультах и распределительных щитах.
— Рельсы! — поражался капрал. — Платформы, штабной вагон! Ну, надо же! Вот это богатство!
Череш покрутил ручку телефона, висящего на стене, и снял наушник: — Не отвечает, конечно, но сигнал есть!
Кот пошел вдоль стены. Солдаты с автоматами наперевес сопровождали его. Кота поразило то, что здесь не было разорения, столь обычного для других сооружений Крепости. Он в общих чертах знал, что во время мировой войны гарнизон этого чудовищного подземного укрепрайона восстал и отказался подчиняться приказам имперского командования. Офицеры были перебиты мятежниками. Однако, то ли по недосмотру, то ли вследствие офицерской диверсии взорвались арсеналы химического и бактериологического оружия. Вымирающие и обезумевшие от ужаса солдаты метались по Крепости, бессмысленно портя механизмы и оснащение, запирались в казармах и лазаретах, надеясь отсидеться. Наружу вышло меньше четверти. За несколько дней группа Комова привыкла к хрусту ржавых гильз под ногами, к грудам разбитых ящиков, к скелетам на истлевшем тряпье поверх казарменных коек, к битому стеклу. Но здесь все выглядело совершенно иначе. В двух шкафчиках у стены выстроились автоматы и десантные винтовки, в промасленной бумаге и в идеальном состоянии. Нетронутые ящики с разнообразными патронами стояли в аккуратных штабелях. В запаянных черных бочках, как поясняли надписи, содержалось горючее, в красных — смесь для огнеметов, в синих — обычная питьевая вода. Консервные банки, разумеется, вздулись, шоколад — сгнил, и, тем не менее, упаковки с продовольствием никто не вскрывал.
Вдоль помещения тянулись рельсы. Они упирались в массивные ворота. Судя по тому, что рельсы под заметным углом поднимались к выходу, путь вел на поверхность.
На рельсах стоял короткий трехсекционный состав. Первое и последнее места занимали массивные платформы-тяжеловозы, на которых находились опутанные веревками чудовищные тюки. Между ними имел место серый броневагон с двумя маленькими пулеметными башенками на крыше.
Циркуль попытался открыть вагонную дверь, но у него ничего не получилось.
— Да помоги же, что копаешься! — сердито сказал он Коту. Тот внимательно разглядывал сквозь запыленное стекло содержимое запломбированного и опечатанного плоского настенного шкафчика.
— Сейчас. — лаконично ответил Кот. Он ударил прикладом автомата по стеклу, снял с гвоздя ключ и раскрутил на пальце: — Лови. Входи, как культурный человек, а не взломщик.
Череш хмыкнул с глубоким сомнением.
В вагоне, вопреки ожиданиям, не было пыльно, но затхлым воздухом дышалось с некоторым трудом.
— Не меньше, чем передвижной штаб фронта. Дом на колесах. Да какой дом! — завистливо бормотал капрал. — Неплохо жили имперские генералы, а?
Он сел на откидную полку у стены, покачался из стороны в сторону, повалился на бок: — Мягко, массаракш! Эх, наплевать на упырей, да остаться ночевать, что ли?
— Ну, Кот, скажи веское слово специалиста. — Циркуль выжидающе взглянул на напарника. Тот пожал плечами:
— Интересно. Очевидно, это и в самом деле передвижной командный пункт очень высокого уровня. Капрал прав: как минимум — фронтового. Смотри, как все оборудовано: пуленепробиваемые стекла, столы, спальные места, аптечка, кухонная секция… О, санузел тоже в наличии. А здесь приборные щитки, электрооборудование, рации, сейфы, вычислители с печатающими устройствами. Вот и маленькая фотолаборатория. Все, по-моему, в полном порядке. Расконсервируй и пользуйся.
Где-то далеко, за поворотами и переходами внезапно заухал и загудел настоящий хор из низких и хриплых подвываний и взревываний. Эхо множило жуткие звуки, мешало сообразить, где находится их источник. Какофония была совершенно чудовищной, но внимательное ухо могло выделить в воплях не только интонацию (вызов, торжество, насмешку), но и определенный смысл.
Капрал облизал пересохшие губы и осторожно отвел предохранитель автомата: — Упыри, храни нас Мировой Свет… И как много…
Шум стих столь же неожиданно, как разразился. Кот поежился.
— По-моему, этой стае голованов Ревушка о нас еще не рассказывал. — сказал он.
— По-моему, тоже. — пробурчал Циркуль. — Выходим.
Они покинули вагон. Кот старательно запер дверь, положил ключи в свою сумку и прошелся вдоль состава.
— Мы молодцы! Гении! — объявил он. — Теперь давайте посмотрим, что на платформах и по домам.
— Дык, пора бы. — отозвался один из солдат. — Живот подвело.
Капрал пристально глянул в его сторону и конопатый солдатик осекся.
