Ласковые утренние лучи робко коснулись парусов «Поцелуя Фортуны», но чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось на палубе, а к полудню палящий зной и вовсе охватил корабль душными объятиями. День походил на все предыдущие, и величественный парусник, устремив бушприт к горизонту, вспарывал носом нахлынувшую волну, разбивая её на тысячи мелких брызг и взметая сверкающие капли на борта и бак. В этот момент фрегат напоминал слона, который, желая освежиться, поливает себя водой из хобота.
Ослепительные просторы океана накатывали очередной волной, и «Поцелуй Фортуны», словно дразня и играя, вновь поднимал белые пенистые буруны, обдавая людей тонкими брызгами. Но на мостик, где стоял капитан, брызги не долетали; здесь солнце жарило нещадно, даже морской ветер не приносил облегчения, и капитан, решив заняться другими делами, направился в каюту.
Корбо достал с полки книгу по навигации и сел за стол. За изучением трактата время летело незаметно. На палубе сделалось совсем тихо, видимо, матросы тоже спустились на нижние палубы, и над кораблём разносились только редкие разговоры вахтенных и замечания первого помощника. Через открытое окно в каюту проникали звуки моря, но привыкший к ним капитан не замечал бессвязного шёпота воды и сосредоточенно листал страницы, как вдруг ему послышалась давно забытая мелодия. Он даже нахмурился. «Что за чертовщина?» – подумал Тэо, но прислушавшись, понял, что песня доносится из открытого окна. Нежный женский голосок приятно ласкал слух, и Корбо, поднявшись, подошёл к окну и отчётливо услышал слова.
Сон, сон, полог свой41
Свей над детской головой.
Пусть нам снится звонкий ключ,
Тихий, тонкий лунный луч.
Песня звучала на испанском, но знакомые слова и мотив взволновали мужчину. Эту колыбельную пела его мать, когда Тэо был маленьким. Песня очень нравилась мальчику, и он часто просил матушку её спеть. Корбо столько лет не слышал её, и вот здесь посреди океана, словно серебряным колокольчиком, звучит музыка из его детства. Почувствовав в груди тревожную дрожь, капитан замер:
Легким трепетом бровей
Из пушинок венчик свей.
Обступи, счастливый сон,
Колыбель со всех сторон.
Сон, сон, в эту ночь
Улетать не думай прочь.
Материнский нежный смех,
Будь нам лучшей из утех.
Корбо, конечно, узнал голос Эстель, и его охватило неимоверное желание увидеть девушку. Быстро покинув каюту, он направился к соседней двери, из которой как раз выходил Жюлиан с подносом использованной посуды. Капитан перехватил руку стюарда, не позволив закрыть дверь, показал знаком, чтоб тот шёл куда собирался, а сам остановился на пороге.
Долорес, вальяжно растянувшись на диване, спала, а Эстель, пристроившись у окна, вышивала. Девушка, склонив голову над работой, сидела в пол-оборота к двери и, не замечая капитана, пела. Светлые волосы сеньориты рассыпались по плечам, и весь её силуэт светился в лучах солнца, проникающих из окна. «Сияет, словно звезда», – пронеслось в голове у Тэо, а её нежный голосок разносился по каюте:
Тихий вздох и томный стон,
Не тревожьте детский сон.
Пусть улыбок легкий рой
Сторожит ночной покой.
Спи, дитя, спокойным сном.
Целый мир уснул кругом,
Тихо дышит в тишине,
Улыбается во сне…
Милый мальчик, образ твой
Мне напомнил лик святой
Лик того, кто слаб и мал,
В яслях некогда лежал.
Тихо плакал он во сне
О тебе и обо мне
И теперь глядит, любя,
Он с улыбкой на тебя.
Он смеётся всем, кто мал,
Он для них младенцем стал.
Детский смех – небесный смех
В царство мира манит всех.
Наблюдая за пленницей, пират застыл в проёме, а когда песня закончилась, аккуратно прикрыл за собой дверь и вернулся в каюту. Корбо хотел вернуться к чтению, но мелодия детской колыбельной, продолжая звучать в ушах, мешала сосредоточиться. В душе Тэо всколыхнулось что-то давно забытое и тёплое, и он задумался. Сердце капитана тревожно вздрагивало, а образ девушки никак его не отпускал. Корбо вновь видел окружённый солнечным светом хрупкий силуэт, нежную шею и руки Эстель. Желая избавиться от мыслей о пленнице, пират поднялся и вышел из каюты. Проверяя работу вахтовых, капитан обошёл корабль и направился на мостик. Море, раскинувшись вокруг бесконечным простором, сияло ослепительной лазурью, и мужчина, взирая на него, вспоминал глаза сеньориты. «Прямо наваждение какое-то, – с нарастающим раздражением подумал Корбо. – Нет, с этим надо кончать!» – нахмурившись, решил пират и, не зная, что же предпринять, злился.
Ближе к вечеру капитан, перешагнув порог каюты, увидел уже накрытый на две персоны стол. «Кто его просил?» – поморщившись, подумал Корбо об услужливом стюарде. Не успел мужчина умыться, как зашёл Жюлиан и поинтересовался, кого из дам пригласить на ужин. Немного посомневавшись, Тэо попросил привести Эстель. Через минуту парень вернулся и сообщил, что девушка извинилась и изъявила желание остаться в своей каюте. Капитан помрачнел. Он не привык, чтобы кто-либо уклонялся от исполнения его приказов, тем более пленница. Того и гляди, команда узнает и решит, что это позволительно делать.
– Передай: отказа я не принимаю! – сурово взглянул на стюарда Корбо.
