Его горло сдавило, когда охранник расположился прямо перед видящим, который все ещё дышал слишком тяжело и смотрел полузакрытыми глазами в земляной пол.
Замахнувшись, охранник пнул видящего в живот, заставив того застонать.
Джем согнулся, насколько ему позволяли цепи, и его тяжёлые вздохи превратились в хрипы. Когда охранник ещё раз пнул его, Ник снова принялся орать.
В этот раз Ковбой тоже стал кричать… и Декс тоже, когда охранник не остановился.
Никакие их слова не приносили результата.
Все их слова ни хера не делали.
Охранник с пустым лицом, казалось, вообще их не слышал.
Ник мог лишь смотреть, вздрагивая от каждого пинка, а затем и от каждого удара, когда охранник переключился на кулаки. Он не позволял себе отвернуться.
Он не мог позволить себе отвернуться.
***
Нику снились драконы.
Огонь терзал его сны. Огонь и кровь.
Ночь и звезды.
Водовороты чёрного и кроваво-красного света.
Вихри темных облаков, круживших в бескрайней ночи — неумолимые, манившие его.
Ник не из тех, кому снились сны.
Он никогда не запоминал сновидения, даже в детстве.
Ему всегда казались странными те детальные истории и образы, которые, по словам других людей, приходили к ним во сне. Все вокруг — его бывшие девушки, Мири, Энджел, Глен из Северного участка в Сан-Франциско, его мать и сестры, друзья в армии, приятели по спортзалу и боевым искусствам — все они время от времени рассказывали ему сны, которые показались им очень странными, или же они просто не могли выбросить эти образы из головы.
Даже Блэк как-то раз поделился с ним странным и тревожным сном, в котором он голый ел живую морскую свинью[8] и раскрашивал себя её кровью.
У Ника никогда не было историй о снах, которыми можно поделиться.
Несколько раз он просыпался от тревожных снов.
Вернувшись из Афганистана, он некоторое время страдал от посттравматических снов. Однако они приходили без сюжета, без образов, лиц или даже воспоминаний. Он просыпался в панике, искал свой пистолет, будучи уверенным, что кто-то находится в его доме, даже в его спальне.
Но если бы кто-нибудь спросил, Ник не сумел бы сказать, кем был этот кто-то.
Он не сумел бы рассказать им ничего из того, что происходило в его голове до пробуждения. Он не сумел бы объяснить, что его напугало или почему.
Он просыпался с адреналином, бешено бьющимся сердцем, тяжестью в груди, затруднённым дыханием, весь покрывался потом. Он просыпался и ощущал страх.
Безымянный, безликий страх, не имеющий источника.
Он никогда не просыпался даже с беглым проблеском воспоминаний о сне.
Мири дразнила его на этот счёт, когда он однажды за бутылкой текилы сознался ей в своей нехватке снов. Она сказала, что его подсознание даже не потрудилось придумать метафору.
Он постарался не обижаться на эти слова.
И все же какая-то часть него решила, будто Мири считает, что ему недостаёт воображения, не говоря уж о поэтичности. Он хорошо представлял себе, как она его воспринимала — как копа, как мужчину, как друга. Она видела в нем практичного и приземлённого парня, в духе «только факты, мэм». Она видела в нем сторонника буквального понимания, который мало приукрашивал или вообще не приукрашивал реальность, не видел мир через призму рассказчика историй.
Нельзя сказать, что она ошибалась.
Может, поэтому это немного задевало за живое.
Ник воспринял это так, будто она считала его простым парнем, которому не хватало глубины.
Ник знал, что большинство людей именно так воспринимало мужчин вроде него.
Некоторым нравились «простые» парни, которые не выискивали подтекста. Парни, с которыми можно попить пивка, поговорить о работе, машинах, мотоциклах или спорте, или просто молча посидеть, потягивая пиво и глядя в никуда.
Однако многим людям нравились многослойные личности.
Вот Блэк был многослойным.
У этого парня имелась масса слоёв и достаточно травм и странных семейных историй, чтобы заинтриговать Мири с её сердцем и разумом психолога. Неудивительно, что она считала этого видящего намного более интересным, чем Ник, даже если не считать их экстрасенсорной связи.
Ник был мистером Надёжность.
Ник был парнем, на которого она могла рассчитывать, к которому приходила за советом, на чьём плече она плакала, когда парень вроде Блэка разбивал ей сердце. Но он не был парнем, в которого она могла бы когда-нибудь влюбиться.
Очевидно, Кико чувствовала то же самое.
Серьёзно, это не должно его удивлять.
Кико работала на Блэка годами. Она привыкла к странностям. Она привыкла к драме, эксцентричности, опасности и сюрпризам. Все, что до этого не дотягивало, казалось ей скучным и слишком предсказуемым, чтобы по-настоящему привлечь внимание её разума или чувств. Ник знал, что она имела в виду, когда говорила, что он напоминает ей её брата.
Он также знал, что это не комплимент.
Хуже всего то, что он это понимал.
Он говорил себе не принимать это близко к сердцу. Он говорил себе, что быть для Кико семьёй, как и для Мири — это ещё не значит, что они считают его поверхностной, скучной, плоской личностью.
Однако он знал правду.
Он даже видел то, что видели они, и не совсем мог с этим спорить.
