Молодой опустился на колени, и младенец, будто здороваясь, протянул к нему крохотную ручонку. Солдат поднял ребенка, аккуратно обернул плащом. Старший подошёл ближе:
— Надо же…
Оба удивлённо смотрели на найдёныша, не замечая под ногами ни высохшего хвостового плавника, ни тускло поблёскивающей рыбьей чешуи, точно совсем недавно здесь чистили свежевыловленную рыбу.
— Бесполезно, — услышал Уги голос из кустов, — здесь нет даже муравьев.
Он медленно приходил в себя. Аккуратно размотал грязную повязку. Рука перестала кровоточить. Глянув на два окровавленных обрубка, торчащие там, где раньше были мизинец и безымянный, покачал головой. Жаль, пальцы бы ему пригодились. Но если подумать — отделаться их потерей в той кровавой резне было сущим везением. Главное — голова на месте, что весьма удивительно, поскольку голову свою Уги особо не жалел. Упиваясь дракой, как когда-то в деревенских кулачных боях, в битве он забывал обо всем. Рубил направо и налево, бесшабашно и яростно. Может, потому жив до сих пор. Почти два года войны — срок немалый. Многих, что стояли рядом в строю, давно уж нет. Оттого крайние фаланги двух пальцев левой руки — небольшая утрата. Кулак-кувалда сжимается и ладно. К тому же свой длинный двуручный фламберг мечник привык держать одной правой.
Сержанту повезло меньше. Пробитое стрелой плечо кровоточило не переставая. И то был недобрый знак. Уги с надеждой прислушивался к слабому дыханию командира. Со времени как они укрылись в роще, тот лежал, прикрыв глаза, сжимая широкой ладонью рану с торчащим из нее наконечником, и лишь едва уловимое шевеление выцветших усов, давало понять — Дрюдор пока ещё не собирается к праотцам.
Собственное ранение донимало мечника меньше всего, да и плечо сержанта, признаться, тоже. Но бросить раненого он не мог. И не потому, что был его подчинённым. Причина куда банальней. Взглянув на свои босые ноги, парень грязно выругался.
Когда, лёжа в палатке, он мирно испускал последние хмельные пары, с утренней зарёй в его сон ворвался оглушительный топот копыт. Как назло для нападения на лагерь кочевники выбрали время самых захватывающих сновидений. Под ржание вражеских лошадей и улюлюканье всадников сладострастная кареглазая дева из сна растворилась, словно туман над водой. Уги вскочил так резво и стремительно, будто не пил вчера ни капли эля. Позабыв про сапоги, схватил фламберг, выскочил из палатки и с головы до пят был обрызган горячей кровью кочевника. Сержант Дрюдор опустив секиру, гневно прорычал:
— Доброе утро. Долго же ты спишь.
— Доброе? — удивился парень.
Так началось это утро.
«Да уж, — скривился Уги, скребя грязные пятки и косясь на отличные новенькие сержантские ботфорты, — дурак… надо было стянуть их сразу».
Босиком далеко не уйдешь, потому сержанта бросать нельзя. Одно из двух, либо командир придет в себя, либо сапоги достанутся Уги.
— Бесполезно, — Долговязый, продираясь сквозь колючие заросли, потирал оцарапанную руку.
Он уже несколько раз уходил в чащу и возвращался ни с чем.
— Сейчас бы зайчатинки. А?
— Куда в тебя столько вмещается? — хмыкнул мечник.
Двухметровый Долговязый был настолько худ, что спрячься он за ту березу, виден был бы только нос. Впалые грудь, живот и щёки не подходили образу армейского кашевара, и всё же Долговязый был именно им. Отлично стряпал и, несмотря на худобу, любил поесть. А ел он всё, всегда и везде, оставаясь тощим, как щепа. Сейчас Уги впервые видел кашевара не жующим. Лицо на удивление неподвижно, челюсть не ходит туда-сюда, и слова не коверкаются от непрерывного пережевывания.
Кашевар догнал их у рощи. Превозмогая боль в руке, Уги совсем уж выбился из сил, таща Дрюдора, и помощник пришелся кстати. Так, подхватив раненого на плечи, они затемно добрались до озера.
На тощей ладони Долговязого чернели несколько крупных ягод. С устремленным в небо взором, мысленно умоляя богов, чтобы ягоды не оказались ядовитыми, быстрым движением отправил в рот. Челюсть, как прежде, заходила ходуном.
Сержант открыл глаза.
— Что это было? — взревел и тут же схватился за раненое плечо: — М-м-м.
— Кочевники.
— Знаю, что не ангелы с небес. Нас что, разбили немытые?
— Да. — Уги уныло посмотрел на свои босые ноги. Не видать ему ботфорт.
Дрюдор приподнялся на локтях.
— Эй, кашевар, есть чего пожрать?
— Мне бы удочку, — махнув рукой, Долговязый побрел к озеру.
— Кто еще жив? — сыпал вопросами командир.
— Нас трое, больше никого. Покрошили как капусту.
— Ах, твою ж мамашу на пику… — сдавил рану рукой.
Уги достал стилет.
— Надо вытащить и перевязать.
