Не сводя с Праворукого пристального взгляда, Корвал-Мизинец вынул нож. Недовольно цокая языком, провёл по лезвию грязным пальцем. Стоящий слева огромный бородатый старик перехватил колун, покоившийся на мускулистом плече. Рядом с лесорубом красноносый лучник на ощупь перебирал стрелы в набедренном колчане, видимо подыскивая подходящую. В тишине слышался зловещий ропот, лязг металла о ножны, скрип натянутых в готовности луков.
Раздавшийся из-за спины твёрдый ультимативный голос, казалось, не мог принадлежать хрупкой девушке. И всё же это был её голос:
— Ты им сказал другое. Зачем?
Праворукий оглянулся. На бескровном девичьем лице блестели огромные как две луны глаза. Бледные щёки дрожат, матовая кожа тонких рук в мурашках:
— Прошу, больше никогда не обманывай меня. Уяснил, Праворукий?
Девушка опустилась на колени и потянулась сомкнутыми пальцами к алой лужице скопившейся рядом с остывающим телом, коснулась её и белая кожа окрасилась кровью. Развернула ладони к себе и уставилась расширенными зрачками на капающую с пальцев кровь. Медленно перевела взор на кровоточащее ухо Праворукого и словно молитву прошептала:
— Такая же… как у тебя… как у дяди Йодина…
Лесорубы замерли в оцепенении.
— Теперь буду говорить я, — процедила стиснутыми губами. — Только в этот раз переводи слово в слово.
Бездонные девичьи глаза загорелись решимостью. Каштановые волосы взъерошены, губы вытянуты в две бесцветные нитки, плечи напряжёны. Она поднялась на ноги, демонстративно перед толпой выставила вперёд окровавленные ладони и взвыла во весь голос:
— Я Гертруда Конкор, внучка Тихвальда Кровавого, того самого, чьи руки также по локоть в людской крови. Мой отец — безумный Тайлис, который знал язык мёртвых. Моя мать — королева Гера, та, которую все вы зовёте Хозяйкой Смерти! Я предлагала вам сделку, но вы захотели крови!
Она окинула взором кольцо грязных, пропахших потом и дымом мужчин и те невольно отшатнулись от её ледяного взгляда.
— Любите смотреть на кровь?! Смотрите! — Она нарочито провела ладонями в воздухе, сделав полный круг. — Желаете увидеть мою?! Да или нет? У каждого из вас она такая же. Да? Но кто-нибудь видел кровь истинных королей? Кто-нибудь знает, какова она? Нет?! Проверить легко, просто перережьте мне горло. — Она подобрала лежащий у ног кинжал Бесноватого и выставила перед собой. — Кто осмелится пустить кровь наследнице Конкора?
Притихшие лесорубы молчали.
— Тогда я сделаю это сама!
Откинув за спину разметавшиеся волосы, Гертруда приставила остриё к бледно-синей шее и надавила. Из образовавшейся раны выступила капля и поползла по лезвию. Затем ещё одна, и ещё… Буйно пульсируя под нежной мелованной кожей, тонкая голубая венка выталкивала каплю за каплей, окрашивая холодную сталь цветом светло-голубого небосвода.
Принцесса взметнула руку со сверкающим кинжалом высоко над головой, и струйка холодной лазури пробежала по блестящему кровотоку до самой рукояти. Рождённые с топорами в руках синелесцы — дикие лесные люди, охотники на сенгаки и бородатые лесорубы — не сводили потрясённых взглядов, как с острия стекали и падали на землю, яркие бирюзовые капли.
Онемевший Праворукий лишь только сейчас заметил, что пока из всего сказанного отакийкой не перевёл ни слова. Но и без этого обескураженная толпа уяснила всё сказанное. Лязг обронённых топоров, тихий сдавленный ропот, обрывки старинных заговоров-оберегов.
— Быть не может… — изумлённые возгласы неслись над головами.
— У неё небесная кровь.
— Кровь к крови…
— …она Небесная.
Когда гул утих и бородатые лесорубы, молча по очереди, стали опускаться на колени, изнеможенная Гертруда, теряя сознание, рухнула на землю.
(Последний довод королей)
Себарьян склонился над мёртвым телом. Недвижимый южанин лежал свёрнутым калачиком младенцем-переростком, и можно было предположить, что он мирно спит, если бы не два обстоятельства: тонкая кровавая дорожка, протянувшаяся от его сверкающей лысины и образовавшая небольшую лужицу, и выпученные стеклянные зрачки с застывшим в них удивлением.
На поясе отакийца блестела связка ключей. Сняв её, немой взял фонарь, аккуратно переступил через труп и, бесшумно ступая по булыжному настилу, направился в конец коридора. Тусклые отсветы пламени, причудливыми формами крались по каменным стенам подземелья.
Тяжёлая дверь легонько скрипнула и поддалась. Выставив перед собой фонарь, немой посветил вглубь темницы. Кто-то укутанный в широкий плащ лежал в углу на деревянных нарах. Силуэт более походил на семнадцатилетнего Хорварда, чем на шестилетнего Тука, но… Себарьян присмотрелся. Выбившийся из-под одеяла длинный густой локон отсвечивал в тусклом фонарном сиянии ярко-рыжим отливом, и то были не волосы старшего сына Хора, жгучего брюнета, как и его отец. Что-то подсказывало немому, перед ним женщина.
