В доме Бишопов тоже было не до сна. Взбудораженный шепот Терри по телефону жутко напугал Лена, он прекратил работу, созвонился с Эйнштейном и поехал домой. Слава Богу, Терри сообразил выбросить диктофон, хотя бак прямо через дорогу не лучшее место. Вдруг кто-то его видел? И хотя он понимал, что запись Терри сохранил из лучших побуждений, все ж таки он сделал глупость. Маловероятно, чтобы пассажиры упоминали о сделке, и вообще, не стоило так рисковать. Эйнштейн с ним согласился, позвонил Терри и сказал, чтобы тот вскрыл кассету, выбросил футляр, а пленку запихнул в радиатор такси, где горячая вода ее уничтожит. Терри уже миновал полкоридора, собираясь выполнить Эйнштейновы инструкции, но, как назло, столкнулся с сержантом Уиром, который хотел с ним потолковать.
К счастью, полицейский был настроен дружелюбно, и Терри начал успокаиваться. Однако, поговорив с кем-то по телефону, Уир посерьезнел и забыл о скуке.
— Мы побеседовали с ближайшими родственниками. У них в роду не было ранних сердечных заболеваний. Утром тело сразу отправят на Хорсферри-роуд, к патологоанатому. Дежурный суперинтендант уже выехал к нам в участок. Хочет поговорить с вами, если вы не против.
Терри ухватился за последнюю возможность добраться до пленки.
— Как скажете, начальник. Говорите адрес, и я поеду прямо туда. По пути мне надо заправиться, так что могу на несколько минут задержаться.
— Нет. Супер говорит, вашу машину трогать нельзя. Поедете со мной, на дежурной машине, а такси мы пригоним позже. Ключи, пожалуйста… — Он протянул руку.
Скоро Терри очутился в комнате для допросов полицейского участка Фулем, где его представили коренастому, седому, неприятному полицейскому.
Суперинтендант Хант давненько не допрашивал лично свидетеля убийства. Ему нравилось работать с Уиром, и он с оптимизмом смотрел в будущее.
— Я уже все рассказал сержанту.
— Значит, с легкостью расскажете все еще раз мне… Вы точно не рассмотрели этого мужчину как следует?
— Да он так запаковался, что при всем желании не разглядишь.
— Вам не показалось, что он умышленно закрывал лицо?
— Не могу сказать, честное слово. Было чертовски холодно, и шел дождь. Думаю, я бы тоже закутался в таких-то условиях. А что до темных очков, так он, небось, просто пижон, вроде парней из ночных клубов. А может, у него синяк под глазом. Она была злая, как кошка, поэтому я ни капли не удивлюсь, если она разок залепила ему. Бьюсь об заклад, у этой девчонки рука тяжелая.
— Почему вы так считаете?
— Потому что сиськи у нее здоровенные, спросите у доктора.
— При чем тут это, черт подери?
— Грудастые бабенки всегда тяжелы на руку. Из-за того, что легкие у них большие.
Глаза Ханта блеснули. Он посмотрел в бесцветные глаза Терри.
— У вас большой опыт по части потасовок с женщинами, а?
Терри улыбнулся.
— Я и мухи не обижу, но от девчонок мне пару раз доставалось. Темпераментный народ. Моя бывшая невеста Марша могла ой-ой-ой как стукнуть, и у нее действительно большие…
— Да-да, понял. Значит, тот мужчина вышел из такси, когда вы спорили с водителем фургона, так?
— Не стану вводить вас в заблуждение. Мы не то чтобы ругались, скорее, потрепались маленько.
— Вы не заметили на фургоне названия компании и номер тоже не запомнили?
— Послушайте, я с тем парнем собачился, а не зрение свое проверял.
Хант хрустнул суставами пальцев.
— Вы можете хотя бы описать водителя?
— Лет двадцать пять-тридцать. Рыжий. Здоровенный. Противный, на обезьяну похож. Валлиец, небось.
На мгновение суперинтендант развеселился.
— Об этом вы сержанту Уиру не говорили. У него был валлийский акцент?
— Нет, я имею в виду лицо. Сами знаете, валлийцы похожи на обезьян.
Хант сжал кулаки.
— У меня мать валлийка.
— Да-а… ну, когда я говорю валлиец, я, пожалуй, имею в виду шотландца.
— Вернемся к вашей перебранке. Пока вы препирались, пассажир поднял перегородку и сказал, что хочет выйти?
— Именно так. Я отпер дверь и высадил его под дождь.
— Вы уверены, что в руках у него ничего не было?
— Абсолютно. Кроме кейса.
— У него был кейс? Можете описать его? — Хант жестом велел констеблю, ведущему протокол, обязательно записать эти показания.
— Да, я видел в зеркале. Такой прямоугольный, черный… или коричневый, может быть.
Хант с досадой провел рукой по волосам.
— Вернемся к этому мужчине. Когда он вышел у перекрестка Саутгемптон-Роу, вы видели, куда он направился?
— Нет, я был занят…
— …перепалкой с фургонщиком.
— Ага.
— Значит, вы больше не видели его, после того как он вышел? А что вы заметили, когда он садился и ехал в такси? Можете сказать что-нибудь насчет его возраста, роста, телосложения?
— Вообще-то нет. Возраст мог быть какой угодно. Я уже говорил сержанту, он был, пожалуй, не очень высокий. Ростом как я или вы. — Терри внимательно посмотрел на суперинтенданта. — Возможно, чуточку повыше вас.
Констебль прикусил губу. Рост Ханта составлял пять футов десять дюймов, маловато для полицейского, и у суперинтенданта это было больное место.
— Ну, так как? Шесть футов?
— Вроде того. Комплекция тоже средняя, по-моему, хотя из-за плаща судить трудно. Во всяком случае, здоровяком не назовешь.
