Всего через четыре часа после пресс-конференции суперинтендант Хант созвал первое вечернее совещание особой бригады по расследованию убийства. Численность ее составляла двадцать три человека. И в целом Хант был доволен бригадой, за исключением детектива — инспектора Мэри Лонг. Ему было не по нутру, что женщина занимает серьезную должность. Весь опыт Рона Ханта говорил о том, что женщины в полиции годятся, чтобы подавать чай и выражать сочувствие, но не более того. А эта — окончила университет и быстро делала карьеру в полиции. В свои двадцать девять лет она продвигалась по службе быстрее, чем сотни много более достойных полицейских. Если и дальше так пойдет, то к сорока она попадет на командные курсы в Брамсхилл, после чего войдет в высшие эшелоны полицейских сил, оставив самого Ханта далеко позади. Собственные его давние мечты о лаврах большого начальника пошли прахом, и в пятьдесят лет он собирался уйти в отставку. Утешало только одно: как полицейский, он в десять раз лучше Мэри Лонг, ей никогда с ним не сравниться. Он свое отслужил — и в патрульной службе, и в отделе по расследованию тяжких преступлений, как говорится на передовой. Прошел через все ступени, не имея ни преимуществ образования, ни привилегий. Коллеги уважали его. Он был один из них.
Лонг в их бригаде будет балластом, вне всякого сомнения, но, раз уж не удалось уговорить начальство не включать ее в бригаду, он постарался извлечь из этого выгоду и настоял, чтобы его личным помощником назначили Денниса Уира. У Уира хорошее чутье, а вдобавок он предан ему. Вместе они справятся.
В остальном бригада состояла из трех детективов-сержантов и десятка констеблей, которые займутся «уличной работой» — промоют, просеют все факты, — да еще пяти штатских, чья задача — вносить новые фрагменты в компьютер и проверять по универсальной розыскной системе ХОЛМС.
Хант решил с самого начала прижать девушку:
— Итак, инспектор Лонг, расскажите нам о местожительстве убитой.
— Вполне нормальная квартира для молодой женщины, работающей в Сити.
— Вы говорите «нормальная», инспектор, а что конкретно вы имеете в виду? Сколько стоит эта квартира?
Хант улыбнулся. Сыну железнодорожника, ему было искренне любопытно, что значит это слово для дочери крупного адвоката.
Мэри Лонг понимала, что ее ожидает. Она охнула, услышав, что будет работать с Хантом, главным женоненавистником в полиции. Придется терпеть этот ад.
— Представления не имею.
— Прикиньте. Думаю, вы больше знаете о таких вещах, чем все остальные.
Мэри недавно купила уютную квартирку в хорошей части Хайгейта, и отец помог ей сделать первый взнос. Она пыталась сохранить это в тайне, но безуспешно.
— Тысяч двести пятьдесят-триста, наверное.
Хант обвел глазами комнату и удостоверился, что все видят его хитрую усмешку.
— Приятно слышать, что это — нормально. Стало быть, мы все до нормы не дотягиваем.
Раздалось хихиканье. Мэри быстро продолжила:
— Отпечатков пальцев, совпадающих с теми, что найдены в салоне такси, нет. Но это не имеет большого значения, если убийца был в перчатках, как мы подозреваем исходя из смазанных следов на ручках дверцы. Нет и свидетельств употребления наркотиков. В квартире много частных финансовых документов, инвестиционных и прочих, которые мы изучим в ближайшие несколько дней. Письма от ее матери, но они мало о чем говорят. Значительно интереснее другая пачка из пяти-шести писем. На них нет ни адреса, ни даты, подписаны буквой «М». Нелепая дребедень.
Хант ухмыльнулся:
— Что это значит, инспектор? Поясните.
Мэри Лонг отчаянно старалась не покраснеть:
— Садомазохистские бредни насчет того, чтобы надеть на нее наручники и отхлестать кнутом.
— Отхлестать, да? Женщинам это нравится, инспектор?
К всеобщему удовольствию, она покраснела. Но все-таки сумела отпарировать:
— Все зависит от того, кто стегает, сэр.
Хант поджал губы, а члены бригады безмолвно приветствовали ее вызов. Каждому было ясно, как будут развиваться события — ветеран-женоненавистник против привилегированной выскочки. Возможно, удастся развлечься — при условии, что схватка не выйдет из-под контроля. Хант решил вернуться к теме совещания, хотя и сохранил грубовато-насмешливый тон.
— Впрочем, что нам за дело, если она и ее приятель писали друг другу скабрезные письма. Если бы они ей не нравились, она бы их выбросила.
— Возможно. Письма эротические, но из них отнюдь не следует, что они любовники. Он все время твердит, что она сама не знает, как ей этого хочется, и что он никогда не отстанет от нее. Весьма туманно, но мерзко. И манера письма тоже странная, канцелярская какая-то и чересчур правильная для такой похабщины.
Еще не договорив, она отругала себя за то, что вновь дала Ханту повод вмешаться.
— Вот, стало быть, чем вас мучают в университете? Сержант Уир, следите, чтобы все ваши записи были грамотными.
— Слушаюсь, сэр, — подобострастно улыбнулся Уир.
Лонг не собиралась оставлять это без ответа:
— Я пытаюсь сказать, сэр, что английский какой-то искусственный, будто писавший не коренной британец.
Хант нехотя согласился, что это не лишено смысла:
